Powered by Invision Power Board


  ОтветитьНовая темаСоздать опрос

> Упыри, легенды и реальность
киянин
Отправлено: Апр 29 2010, 11:13
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



РУМЫНИЯ И ВАМПИРЫ

Ни одна страна так не ассоциируется с вампиризмом, как Румыния. Вампиры занимают важное место в фольклорных традициях этой земли. Ее репутация была установлена Брэмом Стокером. Действие его романа «Дракула» происходило в Трансильвании.

Хотя в то время Трансильнания была частью Венгрии, сейчас она часть Румынии. Современные ученые подтвердили, что одним из прототипов Дракулы был Влад-Протыкатель — князь Валахии (XV столетия), части современной Румынии, которая лежит к югу от Карпат.

Стокер получил большую часть своих знаний о Трансильвании, где он расположил замок Дракулы, из книги Эмилии Жерар «Страна за лесом» (1888). Жерар была шотландкой, которая вышла замуж за польского офицера, служившего в австрийской армии. Будучи бригадным командиром, он квартировал в Трансильвании в 1880 году. Пара проживала в Сибиу и Брасове. В описании нескольких сверхъестественных существ, встретившихся в ее исследовании ритуалов, связанных со смертью, она отмечала:
Наиболее явным злом является «носферату», или вампир, а которого верит каждый румынский крестьянин так же твердо, как в рай или ад. Существуют два вида вампиров — живые и мертвые. Живые вампиры — это в основном незаконнорожденные дети лиц, не состоящих в браке, но даже безупречная родословная не дает гарантии никому от вторжения вампира под семейный свод, так как каждый, кого убил носферату, становится подобным вампиру после смерти и будет продолжать пить кровь других невинных людей до тех пор, пока дух не будет изгнан путем открытия могилы подозреваемого человека и протыкания тела колом или не будет застрелен из пистолета прямо в гробу. Также считается эффективным для удержания в заточении вампира — ходить и курить вокруг могилы я каждую годовщину смерти, В наиболее сложных случаях вампиризма рекомендуется отрезать голову и положить ее в другое место в гробу, набив рот чесноком, или вынуть сердце, сжечь его и разброситъ пепел на могиле (стр. 185).

Румынские понятия о вампире в основном относились к народным верованиям о славянском вампире. Несмотря на то, что румыны, хотя и окружены со всех сторон славянскими народами, сами не являются славянами. Румыны берут свои корни из древней Дакии — римской провинции, возникшей в Трансильвании и на прилегающих территориях после захвата их Траяном во II веке нашей эры. Траян привел за собой тысячи колонистов в слабозаселенную местность. Так как коренное население и колонисты вступали в смешанные браки, образовалась новая этническая общность. Языком этой новой общности была форма латинского - основа современного румынского языка. Их дальнейшая история, особенно на протяжении следующего столетия, является предметом крупного cnopа между румынами и их соседями, разрешить который пока невозможно в виду недостаточности археологического материала.

После того, как Трансильвания была заброшенной территорией в третьем веке, она вдруг становится объектом завоеваний для различных захватчиков, включая ранние славянские племена.В VII столетии она была поглощена империей булгар. Несмотря на то, что некоторые румыны стали христианами еще в IV веке, систематическое обращение в эту веру началось в IX веке, вскоре после прихода к булгарам братьев Кирилла и Мефодия. Румынская церковь в конечном итоге объединилась с восточным православием под главенством булгарского епископата.

В конце Х столетия мадьяры, в настоящее время венгры, включили Трансильванию в свое разрастающееся королевство. Венгры были римскими католиками, и они насаждали свою веру в завоеванных землях. Они также поощряли переселение среди других народов - шекелесов, ветви мадьяр, и среди немцев. На протяжении XIII века» улучшив момент, когда ослабло венгерское могущество в Трансильвании, множество румын-трансильванцев мигрировало к югу и на восток через Карпаты, в королевства Молдавию и Валахию. Спустя век, в Валахии был посажен православный епископ, С того времени и по сей день Трансильвания является яблоком раздора между Венгрией и Валахией (которая разрослась до современной Румынии). В религиозном отношении, как римские католики, так и восточное православие продолжают бороться за веру людей.

Как только возникли Валахия и Молдавия, в этом регионе появилась и новая сила. Оттоманская империя распространила свое влияние на Балканы и начала свой марш по полуострову, который привел ее к самым воротам Вены в начале XVI века. В течение XIV века Венгрия и турки соперничали за господство в Валахии, создавая, таким образом, предлог для князя Валахии Влада приехать ко двору императора Сигизмунда, где он вступил в «Орден Дракона», принеся клятву защищать христианские земли от вторжения мусульман. Князь Валахии станет известен как Влад Дракул (1390?—1447). Его наследником станет его сын Влад-Протыкатель (1431?—1476), известный как Дракула. Сегодня в Румынии Влада-Протыкателя помнят как великого патриота и ключевую личность в развитии румынской нации. После смерти Влада Валахия в значительной мере попала под управление турок, а вскоре и Молдавия разделила ее участь. В 30-с годы турецкая армия прошла через Трансильванию, чтобы в 1541 году завоевать венгерскую столицу. Оставшиеся венгерские земли попали под управление Австрийской империи. Присоединение румынского королевства к турецкой империи дало некоторую степени религиозной свободы, и протестантизм приложил себе дорогу, особенно в Трансильвании. Современные ученые подчеркивали, что ни одна румынская легенда или легенда из прилегающих стран не изображала Влада-Протыкателя как вампира. В германских и некоторых славянских рукописях подчеркивалась жестокость Влада и его отождествление с Драконом или Дьяволом, однако Дракула в качестве вампира — это современное литературное творение.

В XVII веке Габсбурги начали изгонять турок-оттоманцев из Европы, а к концу века установили свое господство над Трансильванией и начали насаждать римский католицизм. Трансильвания оставалась полуавтономным регионом до 1863 года, когда она формально объединилась с Венгрией, Около столетия Молдавия выживала между русскими, греками и турками, соперничающими за господство, до тех пор пока не возникла объединенная Румыния в 1861 году. Посредством серии аннексий в начале и в конце Первой мировой войны, включая Трансильванию в 1920 году, возникла Румыния приблизительно в ее теперешних размерах. Румынское большинство существует бок и бок со значительным венгерским меньшинством Трансильвании, а румынская православная церковь соперничает с сильной римско-католической и постоянным присутствием протестантской веры.

Вампир в Румынии. Вампир в Румынии, несмотря на этническое происхождение румын, является разновидностью славянского вампира. Однако, как вампир в каждом отдельном славянском регионе, вампир Румынии приобрел некоторые отличительные черты. Отличие начинается с основного термина, употребляемого для обозначения вампира, как это было обнаружено Гэрри Сенном во время его работы в этом регионе в 70-е годы нашего века. Стригои (для женщины — стригоаика) родственнен румынскому слову стрига (штрига) — ведьма, которое, в свою очередь, произошло от латинского стрикс — слова, обозначающего кричащую сову, и которое расширилось для обозначения демона, нападавшего по ночам на детей. Второй термин морои (для женщины — мороаика), иногда пишется как мурони в более древних источниках, был обычным термином в Валахии, как стригои в Трансильвании. Румыны также различают стригои вии (множественное число стригои), или «живущий» вампир, а также стригои морт (множественное число - стригои морти), или «мертвый» вампир.
Стригои вии — ведьмы, которые должны стать вампирами после смерти, и которые могут направлять свои души и/или тела по ночам для встречи со стригои морт. Живые вампиры имеют склонность сливаться мыслями со стригами (ведьмами), которые обладают способностью направлять спои души и тела на встречу по ночам с другими ведьмами. Мертвые вампиры — это, конечно же, воскрешенные тела мертвых, которые возвращаются к жизни, чтобы беспокоить свои семьи, пить кровь членов семьи, скота и, если им не препятствовать, то и у соседей.

Стригои морт был разновидностью славянского вампира, хотя румыны не были славянами и использовали латинские слова, чтобы обозначать своих вампиров. Стригои обнаруживался по необычным обстоятельствам, сопровождающим его рождение или смерть, а живущий стригои был человеком, который родился либо с сальником (чепчиком) на голове, либо с маленьким хвостиком. Живой вампир мог стать мертвым вампиром, также как и другие люди, которые умерли в результате самоубийства или несчастного случая.

Румыны также использовали слово вриколак, но в основном для описания старого мифологического волкоподобного существа, которое пожирало солнце и луну. Родственные термины приколиси, или триколиси, были также для обозначения волков. Вриколак - зто вариант греческого вриколакос или сербско-хорватского вукодлак. Агнес Мургоси, которая работала в Румынии в 20-е годы нашего столетия, обнаружила, что этот термин все еще связывается с его же довампирическим мифологическим обозначением существа, которое пожирает солнце и луну. Временами, когда луна становилась красноватой, считали, что это кровь вриколака течет по лицу луны. Более определенная работа была проведена Гэрри Сенном в Трансильвании в 70-е годы. Он обнаружил, что популярное использование термина вриколак отличалось от термина стригои. Термин вриколак описывал человека, который периодически превращался в некоторых животных, обычно в свинью, собаку или волка. Как таковой он оказался ближе понятию оборотней, чем вампиров.

Носферату — это архаичный древнеславянский термин, явно произошедший от носуфурату, от греческого нософорос - «разносящий чуму». Из религиозного контекста это слово перешло в широкое использование. Оно широко и ошибочно трактовалось как румынское слово, обозначающее или «неупокоившегося» (Вольф) или дьявола (Сенн). В двадцатом веке, кажется, оно выпало из румынского языка. Стокер позаимствовал этот термин, а Жерард Фредерик Вильгельм Мурнау использовал его, чтобы фильм «Носферату, симфония ужаса» отличался бы от «Дракулы». Он связал историю с великой чумой, которая обрушилась на Бремен, Германию, в 1838 году.

В Румынии верили, что вампир возникает главным образом в результате необычного рождения и ряда условий, о которых говорилось, что они могут предрасположить человека к тому, чтобы он стал вампиром. Беременные женщины, которые не ели соль или которые позволяли взглянуть на себя вампиру, могли родить ребенка-вампира. Седьмой ребенок одного пола в семье наверняка мог иметь хвост и становился вампиром.

Хотя необычно родившиеся дети были главными кандидатами в вампиры, вампиром мог стать любой, кого укусит вампир. Потенциальными вампирами были также люди, которые жили неправедной жизнью (включая мужчин, которые давали ложные клятвы), ведьм (которые имели связь с дьяволом), тела, через которые перепрыгнула кошка, или люди, совершившие самоубийство.

Присутствие иамнира обычно впервые замечалось, когда происходило несколько неожиданных смертей и/или за смертью кого-то из членов семьи или подозреваемого вампира следовала смерть домашнего скота. Бывали случаи, когда вампиром становился один из членов семьи, а женщины-вампиры обычно возвращались к своим детям. Своими действиями вампир часто тревожил свой дом. Он или разбрасывал вещи (полтергейст), или же разорял запасы продовольствия. Обычно сначала вампир нападал на свою семью и домашних животных, а затем и на других жителей деревни. Если его не уничтожали, то он мог пойти в другие селения, и даже в другие страны, где мог вновь вернуться к жизни в обществе.

Вампиры были особенно активны накануне дня Святого Георга (23 апреля, или 5 мая). В этот день ведьмы и вампиры собирались на околицах деревень, чтобы наметить свои черные дела на следующий год. В этот вечер жители деревень предпринимали ряд редосторожностей, чтобы обезопасить себя от козней нечистой силы. Персонаж Стокера Джонатан Харкер добрался до замка Дракулы как раз накануне дня Святого Георга. Вампиры и ведьмы также активны в день Святого Андрея, который был покровителем волков и подарил людям чеснок. Во многих областях Румынии верили, что вампиры становятся наиболее активны накануне дня Святого Андрея, активны всю зиму и затихают на Богоявление (в январе), Пасху или день Святого Георга.
День Святого Георга праздновался и празднуется в большей части Европы 23 апреля, следовательно, кануном дня Святого Георга является вечер 22 апреля. День Святого Андрея — 11 ноября. Румыния, которая использовала старый юлианский календарь, на 12 дней отставала от современного григорианского календаря. Так, по Стокеру, день Святого Георга праздновался в Румынии тогда, когда в западной Европе было 4-5 мая. Также канун дня Святого Андрея был вечером 23-24 ноября. Разрыв между юлианским и григорианским календарями увеличивается на один день каждые сто лет.

Могила подозреваемого вампира обследовалась на наличие выдающих его признаков. Часто в земле около надгробия находилось маленькое отверстие, через которое вампир мог входить или покидать гроб. Если было основание верить, что умерший был вампиром, тогда могила открывалась. Те, кто открывали гроб, ожидали найти краснолицего вампира.

Часто тело было перевернуто лицом вниз, на нем была свежая кровь, а иногда кукурузная мука. Одна стопа могла быть отведена в угол гроба. Сенн сообщал, что вампира в обществе можно было обнаружить, раздавая чеснок ц церкви и наблюдая за тем, кто будет есть чеснок, а кто нет.

Для румын было обычным открывать могилы умерших через три года после смерти ребенка, через четыре года или пять лет после смерти молодого человека и через семь лет после смерти взрослого человека. Нормально, если находили только скелет, который мыли и возвращали обратно в могилу. Однако, если тело не разложилось, то с ним обращались так, как будто это был вампир.

Было много предосторожностей, которые следовало предпринимать, чтобы не дать человеку стать вампиром, либо lie дать ему причинить вред, если он им уже стал. С головы и лица новорожденного снимался сальник и быстро уничтожался. Тщательное и точное приготовление тела недавно умершего также нс позволяло ему стать вампиром. В могилу клали колючую ветвь дикой розы. Чеснок был также полезен при изгнании вампиров. В кануны дней Святого Андрея и Георга окна (и другие отверстия в доме) смазывались чесноком, а коровам делалось чесночное обтирание. Когда вампир был в могиле, в землю над нею втыкали веретена (прялки), на которые бы наткнулся вампир, если бы ему надо было подняться. В годовщину смерти подозреваемого вампира, семья ходила вокруг могилы.

Когда вампир начинал нападать на общину и его опознавали, то надлежало его уничтожить. Эмилия Жерар, автор книги «Страна за лесом», обнаружила возникновение относительно новой традиции в сообщениях XIX века, в которых говорилось, что вампир может быть убит пулей, выпущенной прямо в гроб. Однако предпочтительным методом было протыкание тела колом, за которым следовало обезглавливание, помещение чеснока в рот, а затем повторное погребение.
Этот метод был принят Стокером в «Дракуле» как средство разрушения вампирической природы, которая овладела телом Люси Вестенр. В Румынии протыкание осуществлялось при помощи различных материалов, включая железо и дерево, а кол втыкали или в сердце, или в область пупка. Вместо обезглавливания тело могли повернуть в гробу лицом вниз, и наоборот. В гроб могли помещать семена проса, чтобы задержать вампира, который должен был сначала заняться длинным процессом поедания проса, прежде чем поднялся бы из могилы.

Этот процесс мог еще усложняться. Если вампир оказывался стойким к предпринятым мерам, тело могли вынуть из могилы, переложить на дрова и расчленить. Сначала вынимались сердце и печень, а затем сжигалось все тело по частям. Пепел потом смешивали с водой и его давали выпить пораженным членам семьи для исцеления после нападения вампира.

Народные сказки о вампире. Румынский вампир также стал предметом ряда народных сказок. Фольклористы обратили внимание, что многие передают случаи о семейных парах, где недавно кто-то один умер. Часто перепечатывающейся историей была «Девушка и вампир» (которая также существует в русском варианте). В ней молодой человек совершает самоубийство после того, как не смог получить благословения на свадьбу у родителей своей подруги. В результате смерти он становится вампиром и начинает приходить к девушке но ночам. Девушка говорит с мудрой пожилой женщиной, живущей в деревне, которая поучает ее прикрепить к его рубашке пить. Затем нить ведет на кладбище и исчезает в могиле ее бывшего друга.

Вампир продолжает приходить к девушке, у них продолжается сексуальная связь, но и когда ее родители умирают, она отказывается рассказать вампиру, чти она видела в ту ночь, когда последовала за ним на кладбище. Девушка вскоре тоже умирает. На ее могиле вырастает цветок, который увидел сын императора. Он приказал выкопать цветок и принести его ему в замок. Здесь, по ночам, цветок превращается в девушку. В конце концов она и сын императора поженились. Спустя некоторое время, она сопровождает своего мужа в церковь и встречает вампира. Он следует за ней в церковь, где она прячется за иконой, которая затем падает на вампира и убивает его.

История служила осуждением внебрачных сексуальных связей и в то же время утверждала мудрость старших и поддерживала церковь как бастион, сражающийся против сил зла. Подобные же ценности утверждались и в других историях. Было время, как говорит одна народная сказка, когда «вампиры были столь же обычны, как листая или трава, или ягоды в ведре». Однако они становились все более редкими и стали попадаться только в сильскои местности. В середине 70-х годов нашего иека Гэрри Сенна без проблем находил истории о вампирах в различных местах Румынии. Предположительно, вампиры пострадали в течение последних десятилетии под напором общестиенного образования, а также из-за враждебности со стороны правительства ко всем рассказам о сверхъестественном. Важное место вампиров и народных верованиях Румынии продемонстрировано в недавнем исследовании сообщества иммигрантов ив Валахии в Скандинавии.

Заключение. Стригои мори, румынские вампиры, во многом согласуются с популярным образом вампира. Это вновь вернувшийся из мертвых. Он обладает способностью производить действия, подобные явлениям полтергейста, особенно приводить в движение предметы обихода. Его рассматривали как своенравного, непослушного и очень слабого. Однако нападение вампира редко рассматривали как роковое. И он также очень редко кусал в буквальном смысле и пил кровь своей жертвы (в глазах румынских фольклористов, в фильмах искажена сама суть вампиров). Стригои обычно истощал жизненную энергию жертвы в процессе психического вампиризма. Описание нападения стригои, переданное живым метафорическим языком, часто воспринималось в буквальном значении переводчиками неславянского происхождения, которые поэтому неправильно поняли природу славянского вампира.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Апр 29 2010, 11:14
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



Нашествие вампиров

Вампиры прочно вошли в нашу жизнь. Они на обложках книг, киноэкранах и видеокассетах и даже в детских телепередачах. Непонятно, как человечество обходилось без них раньше?

Оказывается, и раньше не обходилось. Еще Апулей писал в своих "Метаморфозах" о страшных "ларах", которые бродят по земле и высасывают кровь у юношей.

Что питало уверенность в том, что вампиры - вполне реальные существа? Как ни странно, порой - очень добросовестные научные исследования. Речь идет о сообщении австрийских врачей, которых в 1733 году послали расследовать одно странное происшествие в сербской деревне Медвегия. Военные медики составили отчет, который был отправлен в Вену, где до сих пор и сохранился. В отчете рассказывалось, как в этой деревне появился самый настоящий вампир. Деревенские указывали на некоего Арнольда Паоле, который будто бы умер, свалившись с воза с сеном. Его нападению среди ночи подверглась молодая женщина по имени Станачка. Врачи были вызваны потому, что Станачка через три дня после этого скончалась от непонятно почему возникшей лихорадки.
Врачи, выслушав рассказы сельчан о посещении Станачки "морой", то есть душой умершего, которая ходит по земле, усыпляет людей, а затем душит и пьет кровь, решились на героический по тем временам поступок: эксгумацию трупа Арнольда Паоле. Когда они раскопали его могилу, то, к своему удивлению, увидели, что саван Арнольда и весь его гроб в крови, а из глаз и изо рта течет свежая кровь. Как писал за семь лет до них другой свидетель эксгумации:
"Не без удивления увидел я свежую кровь на его губах. Крови полон был и его рот".

Через век врачи уже больше знали о разных болезнях, передаваемых кровососущими насекомыми, - различные лихорадки (Станачка умерла как раз от неизвестной лихорадки), малярия, а также анемии, связанные с ней. В принципе причиной смерти могло быть любое из этих заболеваний.

Другой источник веры в вампиров - вполне реальные факты. В 17-м веке в Венгрии жила Эльжбета Баторий, которая после смерти мужа сошла с ума. По ее приказу в замок доставляли невинных девиц и убивали их, а Эльжбета купалась в ваннах из их крови. Король, узнав о ее зверствах, послал в замок отряд, который обнаружил в подвалах трупы пятидесяти девушек. Баторий заточили в темницу, где она и умерла через несколько лет.

Но не обязательно обращаться к истории. Вероятно, у многих в памяти зверское убийство жены американского режиссера Романа Поланского актрисы Шарон Тэйт. Сюзи Аткинс убила ее, не обращая внимания на слова женщины, умолявшей пощадить ее еще не родившегося ребенка (она была на девятом месяце беременности). В судебном протоколе засвидетельствовано, что Аткинс попробовала крови своей жертвы.

Поскольку существование вампиров - дело, мягко говоря, спорное, есть смысл прислушаться к мнению людей, самых сведущих в этой области, - специалистов, занимающихся проблемами магии. Что же они считают?

Самый таинственный и страшный тип существ астрального мира - это мертвецы-кровососы. Для того чтобы превратиться в подобное чудовище, нужно быть, что называется, человеком без души, то есть такой личностью, у которой низший и высший ментал совершенно разъединены. Тогда эта личность оказывается намертво привязана к своему астральному телу, и путь в высшие миры ей заказан.

Чтобы оттянуть неизбежный ужасный конец, человек может выбрать другой путь - жизнь в смерти, жизнь вампира. Чужая кровь помогает укрепить связь астрального и физического тел и отодвинуть на неопределенный срок страшную участь.

Кровь нужна вампирам для материализации астрального образа, в котором они блуждают меж людей, сея вокруг смерть. Так что, вопреки поверью, вампир - это не живой труп, а напившийся крови астральный образ злодея. Зато смерть его можно ускорить именно тем способом, какой приводится в народных преданиях, - уничтожив физическое тело, к которому привязан вампир и без которого он не может существовать.

"Имеется много свидетельств о вынутых из могил телах вампиров, - пишет знаток колдовства и оккультизма Элифас Леви в книге 'История магии', - удивительно сохранившихся и насыщенных кровью; волосы мертвецов отросли необычайно, клочьями проникнув в щели гроба. Жизнь исходила не из дыхательного аппарата, но пребывала в сердце, которое из органа животного превратилось в растительный. Чтобы убить вампира, надо проткнуть ему грудь колом, тогда ужасный крик возвестит, что сомнамбула могилы проснулась для настоящей смерти. Чтобы сделать эту смерть окончательной, могилу вампира окружают шпагами, воткнутыми рукоятями в землю... Прибавим для ободрения боязливых, что случаи вампиризма чрезвычайно редки и что праведный человек не может сделаться добычей вампира..."

(...)

Читатель, познакомившись с этими заметками, может скептически хмыкнуть: мол, ерунда все это. Что ж, каждый волен думать по-своему. Но давайте не будем забывать и о том, что мы все еще слишком мало знаем о действии темных сил. А они о нас знают слишком много...

Петр Растренин

P.S. Кладбище вампиров - такое неофициальное название получило среди археологов странное захоронение, относящееся к концу Х - началу XI века. Оно было обнаружено в 1994 году возле чешского городка Челяковицы. В одиннадцати ямах лежали останки 13 человек, связанных кожаными ремнями и с осиновыми кольями, воткнутыми в сердце.

У некоторых покойников к тому же были отрублены руки и головы. В соответствии с языческими верованиями и ритуалами так поступали с вампирами, встающими по ночам из могил и пьющими людскую кровь. Исследования показали, что захороненные кости принадлежат местным жителям - исключительно мужчинам примерно одного возраста. Что же произошло в этой местности? Массовое помешательство жителей деревушки Челяковицы, приведшее к трагедии, или некоторые ее обитатели стали жертвами неведомой эпидемии, приведшей к "вампиризму"? Исторические хроники не сохранили для нас этих событий. Тайна челяковицкого кладбища вампиров остается пока неразгаданной.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Апр 29 2010, 12:19
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



Славянские вампиры

(IMG:http://s45.radikal.ru/i110/1004/06/a9b179fe7b6c.jpg)

В славянских верованиях причинами вампиризма могло быть рождение в водной оболочке («рубашке») плода, с зубами или хвостом, зачатие в определённые дни, «неправильная» смерть, отлучение от церкви и неправильные похоронные ритуалы. Чтобы мертвец не стал вампиром, следовало положить распятие в гроб, поместить какой-либо предмет под подбородком, чтобы не дать телу съесть похоронный саван, пригвоздить одежду к стенкам гроба по этой же причине, положить в гроб опилки (вампир пробуждается вечером и должен посчитать каждую крупинку этих опилок, что занимает целый вечер, так что он умрёт, когда наступит рассвет), или проколоть тело шипами или кольями. В случае с кольями основная идея была в том, чтобы вбить кол сквозь вампира в землю, прибивая таким образом тело к земле. Некоторые люди предпочитали похоронить потенциальных вампиров с косами над их шеями, чтобы мертвецы обезглавили себя, если начнут подниматься.

Свидетельства того, что в окрестностях есть вампир включают в себя смерть рогатого скота, овец, родственников или соседей, эксгумированное тело, которое словно живое с отросшими ногтями или волосами, тело, вздувшееся как барабан, или кровь на рту в паре с румяным лицом.

Вампиры, как и остальные легендарные славянские монстры, боялись чеснока и любили считать зёрна, опилки и т. д. Вампиры могли быть уничтожены с помощью кола, обезглавливания (кашубы клали голову между ступнями), сожжения, повторения похоронной службы, обрызгивания тела святой водой, либо обряда изгнания нечистой силы.

Наиболее известный сербский вампир был Сава Саванович (Sava Savanović), ставший известным благодаря роману Милована Глишича (Milovan Glišić) «Posle devedeset godina» («Девяносто лет спустя»). Также любителям вампирологии и вампиристики хорошо известен другой "Дунайский вампир" Михайло Катич. Он стал известен благодаря своему древнему роду, который когда-то состоял в "Ордене Дракона" (там-же состоял и отец Дракулы), а еще благодаря своей привычке - очаровывать женщин и пить из них кровь после полного их подчинения ему. Предположительно родился в 15 веке, но дата смерти неизвестна. По одной из версий до сих пор он блуждает где-то в беспокойстве.

В русинской анти-языческой работе «Слово Святого Григория» (написанной в XI—XII веке), заявляется, что язычники на Руси приносили жертвы вампирам.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Апр 29 2010, 12:24
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



Московские упыри и вурдалаки переселились за МКАД

Галина ПИЛЯВСКАЯ — 18.08.2003

В субботу - последнюю перед Успением Пресвятой Богородицы - в православных церквах исстари читалась одна из последних семи Вселенских панихид. Эта панихида считалась самой действенной, особенно для тех, чьи родные и близкие «закончили свой земной путь раньше положенного срока»: погибли при невыясненных обстоятельствах, были убиты либо покончили с собой. Поскольку согласно народным суевериям их неуспокоенные души могут искать способы остаться среди живых, то есть превратятся в упырей или вурдалаков, 23 августа их родне просто необходимо отслужить панихиду. Тем более что упыри - не забытые бабкины сказки, а суровая реальность: в Московской области их пруд пруди.

Где их можно встретить

Ныне упыри и вурдалаки «водятся» в тех районах Московской области, в которых в старину было замучено и погребено множество людей. В первую очередь это Балашихинский и Ногинский районы (коты-упыри). По их территории проходит печально знаменитый Владимирский тракт. Упыри, встречающиеся здесь, были известны еще в ХIХ веке и увековечены в русской литературе. Именно в «20 верстах по Владимирскому тракту» находилось имение «Березовая роща» госпожи Сугробиной, в котором происходило основное действие повести А. К. Толстого «Упырь». Прототипом этой дамы можно назвать хозяйку усадьбы «Кузьминки» Вассу Строганову. Эта дама согласно архивным документам умерла 16 марта 1723 года, а в 1724 году произведена Екатериной I в статс-дамы.

Зато в домах на окраинах Балашихи и в окрестных селениях близ Старой Купавны родственники и соседи нередко находили умерших пожилых женщин, на груди у которых сидели огромные коты, по свидетельству очевидцев - «домашние, сытые, ухоженные». Прогнать «этих тварей было чрезвычайно трудно».

Подольский и Наро-Фоминский районы (волки-оборотни). Трассы здесь проходят по местам бывших владений двух самых кровавых российских помещиц - Верхнего Теплого Стана (принадлежавшего Дарье Салтыковой (Салтычихе) и Коньково-Троицкого (принадлежало Авдотье Наумовне Зиновьевой (Наумихе), загубивших и похоронивших без должного христианского обряда десятки людей.

В селах Борисовка, Захарьино, Красная Пахра в 70-х годах ХХ века было отмечено несколько случаев нападения волков на 10 - 12-летних детей. Причем никто из пострадавших не выжил.

Сейчас волков можно встретить только в Наро-Фоминском и Серебряно-Прудском районах.

Талдомский и Сергиево-Посадский районы, Серпуховской район (летучие мыши). В давние времена по Ярославскому тракту ездили из Москвы в Александровскую слободу (ныне город Александров) к царю Ивану Грозному опричники и бояре, здесь же, по дороге, на скорую руку и расправу творили. А в Серпухове лютовала местная душегубка-помещица Мораева.

Летучих мышей (нетопырей) можно встретить в любых поселках этих регионов (в Серпуховском районе специалисты насчитывают 11 видов этих млекопитающих), но опасности они не представляют. Разве что выглядят страшновато.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Апр 29 2010, 12:27
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



Споры о вампирах в XVIII веке

В XVIII веке в Восточной Европе была серьёзная паника по поводу вампиров. В охоту на вампиров втягивали даже государственных служащих.

Всё началось со вспышки жалоб на нападения вампиров в Восточной Пруссии в 1721 году и в Габсбургской монархии с 1725 по 1734. Два известных (и впервые полностью задокументированных властями) случая затрагивали Петера Благоевича (Peter Plogojowitz) и Арнольда Паоле (Arnold Paole) из Сербии. Согласно истории, Благоевич умер в 62 года, но возвращался пару раз после своей смерти, прося еды у сына. Сын отказал и был найден мёртвым на следующий день. Вскоре Благоевич вернулся и нападал на некоторых соседей, которые умерли от потери крови.

В другом известном случае Арнольд Паоле, бывший солдат, ставший фермером, на которого несколько лет назад якобы напал вампир, умер во время сенокоса. После его смерти люди стали умирать и все считали, что это Паоле охотится на соседей.

Эти два инцидента были очень хорошо задокументированы. Государственные служащие изучили случаи и тела, описали их в докладах и после случая Паоле были изданы книги, которые распространились по всей Европе. Споры бушевали целое поколение. Проблема обострилась из-за деревенской эпидемии о так называемых нападениях вампиров, и местные жители стали откапывать могилы. Многие учёные утверждали, что вампиры не существуют, и ссылались на бешенство и преждевременные похороны. Тем не менее Антуан Августин Кальме (Antoine Augustine Calmet), уважаемый французский богослов и учёный, собрал всю информацию и в 1746 году отразил её в трактате, в котором, если не подтверждал существование вампиров, то по крайней мере допускал его. Он собрал сообщения о вампирских инцидентах и многочисленные читатели, включая как критически настроенного Вольтера, так и поддерживающих его демонологов восприняли трактат как утверждение, что вампиры существуют. Согласно некоторым современным исследованиям и судя по второму изданию работы в 1751 году, Кальме был в некоторой степени скептичен по отношению к идее о вампирах как таковой. Он признал, что некоторые части доклада, например, сохранность трупов, могли быть правдой. Какими бы ни были личные убеждения Кальме, его явная поддержка веры в вампиров имела в то время значительное влияние на других учёных.

В конце концов, австрийская императрица Мария Терезия отправила своего личного доктора, Gerhard van Swieten, расследовать это дело. Он заключил, что вампиры не существуют, и императрица издала закон, запрещающий вскрытие могил и осквернение тел. Это был конец вампирской эпидемии. Хотя к этому времени многие знали о вампирах и вскоре авторы художественных произведений переняли и адаптировали идею о вампирах, сделав её известной большинству людей.

Новая Англия

В XVIII—XIX веках вера в слух про вампиров дошла не только до ушей короля Англии, но и распространилась по Новой Англии, в частности в Род-Айленд и Восточный Коннектикут. В этих районах есть множество задокументированных случаев, когда семьи выкапывали тех, кого раньше любили, и вынимали у трупов сердца, веря в то, что усопший был вампиром, ответственным за болезни и смерти в семье (хотя слово «вампир» никогда не употреблялось, чтобы описать его/её). Полагалось, что ночные визиты умерших от смертельного туберкулёза (или «чахотки», как его называли в те времена) к членам своей семьи становились причиной заболевания этой болезнью. Наиболее известный (и последний записанный) случай был с девятнадцатилетней Мерси Браун (Mercy Brown), которая умерла в Exeter, Род Айланд в 1892 году. Её отец, которому помогал семейный доктор, вытащил её из её гробницы через два месяца после её смерти. Её сердце было вырезанно и сожжено в пепел. Запись об этом случае была найдена среди бумаг Брэма Стокера, и история имеет близкое сходство с событиями в его классическом романе «Дракула».

Современные верования в вампиров

Вера в вампиров существует до сих пор. Хотя некоторые культуры сохранили их оригинальные верования в нежить, большинство современных верящих находятся под влиянием художественного образа вампира, каким он предстаёт в фильмах и литературе.

В 1970-х годах были слухи (распространяемые местной прессой) об охотящемся вампире на кладбище Хайгейт (Highgate Cemetery) в Лондоне. Взрослые охотники на вампиров в большом количестве толпились на кладбище. Среди нескольких книг, описывающих этот случай, можно отметить книги Шона Манчестера (Sean Manchester), местного жителя, который один из первых предположил существование «Вампира Хайгейта» и который заявлял, что изгнал и уничтожил всё вампирское гнездо в районе.

В современном фольклоре Пуэрто Рико и Мексики чупакабра считается тем созданием, что питается плотью или пьёт кровь домашних животных. Это даёт основание считать её ещё одним видом вампира. «Истерия из-за чупакабры» часто связывалась с глубокими экономическими и политическими кризисами, в частности в середине 1990-х.

В конце 2002 и начале 2003 истерия по поводу так называемых атак вампиров распространилась по африканской стране Малави. Толпа забила насмерть камнями одного и напала по крайней мере ещё на четверых, включая губернатора Эрика Чивайя (Eric Chiwaya), основываясь на убеждении, что правительство было в сговоре с вампирами.

В Румынии в феврале 2004, некоторые родственники покойного Тома Петре (Toma Petre) опасались, что он стал вампиром. Они вытащили его труп, вырвали его сердце, сожгли его и смешали пепел с водой, чтобы потом это выпить.

В январе 2005 появились слухи, что кто-то укусил нескольких людей в Бирмингеме, Англия. Следом появились слухи о вампире, блуждающем по окрестностям. Однако местная полиция утверждала, что о подобных преступлениях не сообщали. Видимо, этот случай был городской легендой.

В 2006 году Костас Эфтимиу (Costas Efthimiou) и Соганг Ганди (Sohang Gandhi) издали статью, которая использовала геометрическую прогрессию, чтобы попытаться разоблачить особенности питания вампиров, утверждая, что если каждое кормление вампира порождает ещё одного вампира, то это лишь вопрос времени, когда всё население Земли будет состоять из вампиров,[17] либо когда вампиры вымрут. Однако идея о том, что жертва вампира сама становится вампиром, появляется не во всём вампирском фольклоре, и не является общепризнанным среди современных людей, верящих в вампиров.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Мар 30 2011, 16:12
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



(...)
Здесь надо будет вам сказать, милостивые государыни, что вурдалаки, как
называются у славянских народов вампиры, не что иное в представлении
местных жителей, как мертвецы, вышедшие из могил, чтобы сосать кровь живых
людей. У них вообще те же повадки, что у всех прочих вампиров, но есть и
особенность, делающая их еще более опасными. Вурдалаки, милостивые
государыни, сосут предпочтительно кровь у самых близких своих
родственников и лучших своих друзей, а те, когда умрут, тоже становятся
вампирами, так что со слов очевидцев даже говорят, будто в Боснии и
Герцеговине население целых деревень превращалось в вурдалаков. В
любопытном труде о привидениях аббат Огюстен Кальме приводит тому
ужасающие примеры. Императоры германские не раз назначали комиссии для
расследования случаев вампиризма. Производились допросы, извлекались из
могил трупы, налитые кровью, и их сжигали на площадях, но сперва пронзали
им сердце. Судебные чиновники, присутствовавшие при этих казнях, уверяют,
что сами слышали, как выли трупы в тот миг, когда палач вбивал им в грудь
осиновый кол. Они дали об этом показания по всей форме и скрепили их
присягой и подписью.
(...)

отрывок из книги Алексея Константиновича Толстого "Семья вурдалака"
http://bookz.ru/authors/tolstoi-aleksei-ko...1-tolstk03.html
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Мар 30 2011, 16:18
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



отрывок из книги Курта Зелигманна "История магии и оккультизма":
http://prophecies.ru/hi_magic18.html

Вампиры

"Если и была когда-нибудь на свете непреложно доказанная и подтвержденная история, то это - история вампиров.
Она ни в чем не испытывает недостатка - ни в официальных отчетах, ни в свидетельствах высокопоставленных особ,
хирургов, священников, судей; все законные доказательства налицо"
Жан-Жак Руссо


(...)
Бенедиктинец дом Огюстен Кальме (1672 - 1757), знаменитый комментатор Библии, также обратился к оккультизму. Он взялся трактовать о столь необычном предмете как вампиры, злобные мертвецы, выходящие из могил, чтобы пить кровь живых людей. Ему без труда удалось найти и материалы на эту тему, и увлеченную аудиторию. Ни в одну эпоху вампиры не были столь многочисленны, как в восемнадцатом веке. Поскольку во Франции встречи с вампирами случались редко, рассказы о них собирали в России, Силезии, Моравии, Словакии, Венгрии. В Польше вампиров именовали "упырями", в Греции - "бруколаками", в Аравии - "гулами". Приведем несколько таких историй, в свое время воспринимавшихся вполне серьезно. Петер Плогойовиц из венгерской деревни Кишилова (близ Градиша) стал после смерти вампиром и охотился на людей. В конце концов односельчане раскопали его могилу и обнаружили, что он преспокойно лежит там, свежий и румяный, хотя похоронили его недель шесть тому назад. У него выросли длинные ногти, а рот был полон свежей крови. Те, у кого он высасывал кровь, умирали через восемь дней. Труп вытащили из могилы и сожгли. Только так удалось избавиться от вампира.

Вампиры не всегда сосут кровь. В той же злополучной деревне Кишилова умер шестидесятидвухлетний старика. Через три дня после похорон он явился к своему сыну и потребовал пищи. Его накормили, и он вернулся в могилу, но через два дня появился снова и опять попросил поесть. Вероятно, еда ему не понравилась, поскольку на следующий день сын умер, а еще пять человек в селе тяжело заболели и вскоре скончались. Сельчане выкопали трупы старика, его сына и еще пятерых жертв и сожгли их все, так как было известно, что человек, погибший от вампира, сам становится вампиром. Эту историю опубликовали в газете "Доблестный Меркурий" в 1732 году. В тот период повсеместно верили, что мертвые тоже испытывают чувство голода. Немецкие профессора с присущей им тщательностью изучили этот вопрос, и один из них, Михель Ранффт, опубликовал "Трактат о мертвецах, жующих снедь в своих могилах". Похоже, он испытывал к этой теме нездоровое влечение, а потому мы воздержимся от пересказа его воззрений.

Герои еще одной истории о вампирах - два пристава Белградского суда, которым помогали представители правительства - врач и граф Кабрерас. Приехав в некое селение, они с ужасом услышали от некоего солдата следующий рассказ. Солдата пригласил на ужин один местный крестьянин. Пока они ели, какой-то незнакомец вошел в дом и без приглашения сел с ними за стол. Все домочадцы затряслись от страха, но солдат не решился спросить, в чем дело, сочтя, что это было бы невежливо. На следующий день хозяин дома умер, а солдату сообщили, что гость, приходивший вчера, был дедом хозяина. Дед этот умер десять лет назад и стал вампиром. Конец этой истории следователи изложили в своем протоколе. Судебные приставы вскрыли могилу старика и нашли в ней отлично сохранившегося вампира. Врач вскрыл ему вену, и оттуда хлынула свежая кровь. Граф Кабрерас приказал отрубить трупу голову, а тело вернуть в могилу.

При виде этого несколько сельчан обратились к представителям власти с просьбой избавить деревню и от других вампиров. По распоряжению Кабрераса вскрыли еще четыре могилы - жителя деревни, умершего тридцать лет тому назад, и его жертв - членов его семьи и слугу, которые также стали вампирами после смерти. И труп тридцатилетней давности, и прочие тела были найдены в целости и сохранности; из ран у них также текла кровь. Кабрерас велел прибить их гвоздями к гробам, возмутив крестьян подобным невежеством. Затем граф повелел сжечь еще одного вампира. Этот человек скончался шестнадцать лет назад и успел с тех пор высосать кровь у двух своих сыновей. Уполномоченный составил отчет о происшедшем и отослал его в вышестоящую инстанцию. Ему было велено устно доложить обо всех этих событиях при императорском дворе. Император назначил новую комиссию для повторного расследования, и в деревню отправились другие приставы, а с ними - несколько ученых.

Одним из знаменитых вампиров был Арнольд Пауль из Медрейги (близ турецко-сербской границы). При жизни он часто жаловался, что его мучит турецкий вампир. Однажды на него упала повозка с сеном, и он умер, так и не успев съесть земли с могилы вампира, что считалось единственным способом избавиться от посягательств беспокойного мертвеца. Посмертную карьеру Арнольд Пауль сделал быстро и превратился в настоящего супервампира. Через сорок дней его труп выкопали. Сообщается, что кровь у него так и бурлила в жилах; кровью жертв были залиты все его тело и саван. Судебный пристав велел пронзить ему сердце. Вампир вскрикнул ужасным голосом, но это стало последним из его подвигов, ибо труп тотчас же бросили в огонь. Все эти события происходили в 1730 году.

Жуткую историю рассказывает Карл Фердинанд де Шертц в своем трактате "Magia Posthuma" ("Посмертная магия"), посвященном принцу Карлу Лотарингскому. В богемской деревне Блов вампир убивал людей, призывая их к себе. Многие успели услышать этот зловещий зов, прежде чем в 1706 году сельчане догадались вскрыть могилу чудовища и пригвоздить его к земле колом. "Как любезно с вашей стороны, - проговорил вампир, - что вы дали мне палку отгонять собак". В ту же ночь он поднялся из гроба и удушил пятерых человек. На следующий день деревенский палач снова выкопал его, для верности еще раз пробил колом, погрузил на телегу и повез на костер. Всю дорогу вампир завывал и шевелил руками и ногами. Его сожгли, и крестьяне наконец вздохнули спокойно. "Благодарение Богу, - добавляет по этому поводу дом Кальме, - что мы не столь легковерны. Впрочем, следует признать, что наука физика так и не смогла пролить свет на это происшествие".

Окрестив этот случай "эпидемическим фанатизмом", дом Кальме переходит из областей психологии в царство физики и пытается дать научное объяснение феномену вампиризма. При наличии в почве определенных химических веществ труп может сохраняться в нетронутом виде сколь угодно долго. Под действием тепла селитра и сера, содержащиеся в почве, могут разжижить свернувшуюся кровь. Крик, который испускает вампир, производится потоком воздуха, выходящего из его легких, когда грудь трупа пробивают колом. Нередко людей хоронят заживо; а некоторые покойники, например, отлученные от церкви, могут и впрямь вставать из могил. Однако покинуть неразрытую могилу во плоти практически невозможно, а в историях о вампирах не упоминается, что могилы их кто-то тревожил.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Апр 17 2012, 14:53
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



Mногиe источники утверждают, что корень слова “вампир” заложен в той или иной форме во всех славянских языках, а в окончательном виде оно объявилось именно в сербском языке. В этом можно усомниться или нет, но ведь это не уменьшит достоинство факта, что старейшие письменные описания вампира на территории Европы упоминают Балканы, а точнее Словению и Сербию. Конечно, подобные мифологические существа присутствуют у множества народов, с небольшими, по сути, отличиями.

У славян умершие сжигались для того, чтобы их душа не блуждала по просторам земным. Те же, кого не удавалось похоронить как положено, всегда могли превратиться в исчадия зла в той или иной форме.

Около 1672 года в селе Кринга в Истрии (Словения) объявился восставший из мертвых Юре Грандо, который терроризировал односельчан 16 последующих лет, пока его не остановили, отрубив голову топором, поскольку традиционный метод (забить осиновый кол в живот) не срабатывал: кол отскакивал от живота вампира при попытках пронзить его. При этом гроб наполнился кровью, и раздался крик упыря.

Есть предположения, что в западной прессе “вампир” впервые упоминается в австрийской газете „Vossiche Zeitung“, номер 98 за 1725 год, в период правления австрийской империи на части территории сербских земель. В статье рассказано, как в селе Кисилево после смерти Петра Благоевича (1724 год, говорят источники) в течение последующих 10 часов по непонятным причинам умерло еще 10 человек. Перед смертью они рассказывали, как во сне им являлся Петар и душил их, после чего, проснувшись, они начинали умирать наяву. Австрийские власти направили туда врачей с целью прояснить ситуацию, и при эксгумации обнаружилось, что тело Петра не разложилось, а рот заполнен свежей кровью.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Дек 26 2016, 23:46
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



[Іван ФРАНКО]
СОЖЖЕНІЕ УПЫРЕЙ ВЪ с. НАГУЕВИЧАХЪ ВЪ 1831 г.
[Кіевская старина. — 1890. — Т.29. — №4. — С.101-120.]

I.

Разсказы объ упыряхъ, помЂщенные на страницахъ „Кіевской Старины“ освЂжили въ моей памяти множество разсказовъ, слышанныхъ мною еще въ дЂтствЂ, объ ужасномъ событіи, которое случилось въ моемъ родномъ селЂ Нагуевичахъ, дрогобичскаго уЂзда въ Галиціи, въ памятномъ 1831 году. Разсказы эти, которые когда то производили потрясающее дЂйствіе на мое дЂтское воображеніе и заставляли меня при всякомъ малЂйшемъ шорохЂ вскрикивать и даже падать въ обморокъ, живутъ и до сихъ поръ, какъ это читатель увидитъ изъ помЂщаемыхъ ниже записокъ г-жи Ольги Франко, писанныхъ лЂтомъ 1889 г. ДЂло касается сожженія нЂсколькихъ человЂкъ, заподозрЂнныхъ громадою въ томъ, что они упыри и были причиной свирЂпствовавшей въ то время холеры.

ВЂра въ упырей въ нашемъ ПодгорьЂ до сихъ поръ очень жива и распространена. По народному повЂрью упыри и упырицы бываютъ двоякаго рода: „родыми“ и „пороблени“. Родимые считаются болЂе опасными; кто и какъ превращаетъ обыкновенныхъ людей въ упырей — мнЂ не удалось узнать. ПримЂты, по которымъ узнаютъ упырей, весьма разнообразны. Обыкновенно у нихъ лицо красное и глаза чрезвычайно яркіе и блестящіе — это оттого, что они сосутъ чужую кровь.

Г-жа О. Франко записала отъ Маріи Гаврылыковой слЂдующую любопытную примЂту: „Упырь якъ спыть, то все на лави, пидъ викномъ, але не такъ, якъ други люде. Винъ усе, лягае /102/ головою до дверей, а ногами до образивъ — по тимъ его и пизнаты можно. Якъ бы хто въ сни неревернувъ его такъ, що голову положывъ бы туды, де булы ноги, а ноги — туды, де була голова, то винъ уже не встане зъ лавы, а буде такъ лежаты, хоть бы й мисяць, покы его зновъ не обернуты такъ, якъ у передъ лежавъ. Упыръ може и въ худобыну обернутыся. То разъ у ясеныцького (Ясеныця Сольная — село, сосЂднее съ Нагуевичами) попа була слуга — пекъ бы ій — упырыця и якусь соби злисть піймыла на пастуха, та не мала якъ до него прыступыты. Ажъ разъ той пастухъ жене худобу, ажъ бачыть якась безрога суне на него, крычить та все наганяеся, щобъ укусыты. Винъ на неи крычыть — ба, не помагае. Винъ еи прогонюе — ба, суне безрога тай суне. Тогди винъ якъ ухопывъ бучокъ, якъ почне тоту безрогу быты, такъ бывъ, такъ бывъ, що тота ледво ногы поволокла, тай щезла десь межы плотамы. Прыходыть винъ вечеромъ до дому, дывыться до пекарни, а служныця лежыть на лави, головою до порога, та така збыта, таки сынци по пидъ очыма, по рукахъ, по ногахъ, що не дай Господы. — „Ага! — погадавъ винъ соби. — Отъ яка ты! Чекай же!“ — Тай не много мыслячи, взявъ, тай обернувъ еи головою до образивъ, а потимъ пишовъ до попа тай каже: „Егомость, щось наша Марыська слаба, побыта така, тай не встае.“ Пишовъ пипъ до пекарни — правда е. Зачинае винъ термосыты еи, будыты — де тамъ, ани суды Боже! Отже лежала такъ цилый день не встаючы, покы той слуга не обернувъ еи зновъ такъ, якъ зразу лежала, — тогди вона збудылася“.

Упыри могутъ вредить людямъ и скоту не только по смерти, но и при жизни. Ночью они могутъ улетать въ отдаленныя мЂста, конечно, не тЂломъ, но душей, и дЂлать тамъ пакости, тЂло же ихъ остается на мЂстЂ со всЂми признаками жизни, и потому упырей называютъ тоже „дводушныками“, т. е. людьми, имЂющими д†души. Вредятъ они не всегда по своей собственной волЂ, но по указаніямъ или по крайней мЂрЂ съ соизволенія своихъ старшинъ — „старшихъ упыривъ“. Самые старшіе упыри въ нашей окрестности были, по народному преданію, въ с. Бусовищи самборскаго округа. ЛЂтъ 15 назадъ я записалъ /103/ отъ моей покойной матери слЂдующій разсказъ о самомъ старшемъ упырЂ изъ Бусовищъ: „Повидають, що оттутъ на Медвижи (село, смежное съ Нагуевичами) заслабъ бувъ разъ чоловикъ — першый богачъ у сели. Крычыть, тай крычыть; вьеся зъ болю, а що его болыть — не може сказаты. Що воны его до дохторивъ, до ворожбытивъ возылы; що людей перепытувалы, що ему раду давалы, яку хто радывъ — ничого не помагае. Ажъ дали нараявъ хтось: „идить, каже, до Бусовыщъ, до того й того господаря, у него е слипый отець, якъ вамъ той не поможе, то вже нихто не поможе“. А у того богача два сыны булы, парубки вже доросли. Заразъ запряглы, поихалы. Прыизджають до хаты. „Слава Исусу Хрысту!“ А той слипый изъ-за печи: „Ага, справывъ васъ мій ворогъ тяжкый до мене! Ну, ну, прыгадаю я ему тоту прыслугу“. Ти ажъ одебелилы, дывляться, а винъ сыдыть на печи, слипый, сывый, а на лыци такій червоный, якъ катъ. Зачалы воны до него: „Будьте ласкавы, татусю, змылуйтеся! мы вамъ уже...“ Та де тоби, той имъ и говорыты не дае. „Идить соби видъ мене, я не хочу черезъ васъ у биду впадаты! Вы гадаете, що я все можу, а то е й сылнійши видъ мене, а зъ тымъ, що до вашого таты вчепывся вже разъ мавъ прыгоду, бачыте, и очы черезъ него стратывъ, а теперъ, якъ другый разъ зъ нымъ задеруся, то певно знаю, що смерть моя буде“. Ти бидни хлопци не знають уже, що робыты, а дали гадають: „все одно, нажене то нажене“. Зачалы его ще дужше просыты; пообицялы пару воливъ, котри соби схоче выбраты. Прышовъ и сынъ того слипого, такожъ за нымы слово промовывъ: „Ну, ну, татуню, не перечтеся! Вы, каже, дасте ему раду“. По троха, по троха, якось того слипого упросылы. „Йидьте жъ, каже, теперь соби до дому, а на нови мисяце прыизджайте“. Добре, прыихалы на нови мисяце, прогостылыся тамъ до ночы, а пидъ ничъ слипый зибрався, на фиру тай идуть. „Везить же мене, каже, на граныцю вашого села, до того а того кинця!“ А той копець геть-геть видъ дорога, на толоци, пидъ самымъ лисомъ. Прыихалы до кинця — питьма. хоть око выймы — сталы. Мій слипый скочы†зъ воза, якъ хлопець, тай бухъ пластомъ на землю. „Стійте жъ вы тутъ, каже, а якъ крыкну на васъ, то прыходить до мене. /104/ А рыскали (заступы) маете зъ собою?“ — „Маемо“. Прытулывъ винъ лыце до земли, нюхъ-нюхъ, якъ той песъ, тай полизъ дали. Лизъ, лизъ, нюхавъ, нюхавъ, ажъ дали крыкнувъ: „Сюда!“ Хлопци прыбиглы зъ лихтарнямы. „Копайте тутъ!“ Взялы копаты а той слипый, якъ песъ, обома рукамы землю розграбуе та ажъ зубамы скрегоче. Десь такъ зъ за годыну докопалыся до костей. „Ага, ось винъ!“ крыкнувъ слипый, тай якъ почне надъ тымы кистьмы щось шептаты, якъ почне крычаты, нибы сварытыся, то парубкы мало зо страху не повмыралы. Такъ крычавъ ажъ до сходу сонця. „Ну, каже до парубкивъ, теперъ засыпте яму назадъ, уже винъ никому шкодыты не буде, але й я никому бильше не поможу. Везить мене до дому“. Завезлы его — до трохъ днивъ винъ и померъ. А тата свого засталы дома здорового. Сынъ того слипого зъ Бусовыщъ прыйшовъ и що найлипшу пару воливъ узявъ“.

Всего легче узнать упыря послЂ смерти. Когда его „нарядять на лави“, онъ лежитъ точно живой, съ краской на лицЂ, не смыкая глазъ, хотя ихъ у него закрываютъ по нЂсколько разъ и даже прикладываютъ „галаганами“ т. е. большими мЂдными монетами. МнЂ разсказывали, что старый дьякъ нагуевскій Варенычка, читая однажды псалтырь при такомъ покойникЂ, ночью, когда никого не было въ избЂ кромЂ него и трупа, увидЂлъ, какъ покойникъ началъ медленно шевелить рукой, комкать и стягивать полотно, которымъ былъ накрытъ, и, наконецъ, поднимать голову. Но Варенычка не оробЂлъ и, грозно прикрикнувъ на него: „а не будешъ ты тыхо лежать, поганыне!“ ударилъ его псалтырью по головЂ, послЂ чего покойникъ улегся и болЂе не вставалъ. Иногда у такого покойника въ самый день похоронъ, черезъ два дня послЂ смерти, начинаетъ изъ носа и устъ идти запекшаяся, черная кровь. Такихъ покойниковъ въ прежнее время не хоронили на освященномъ кладбищЂ, а погребали „на граныцЂ“ вмЂстЂ съ самоубійцами. Упырь очень не любитъ лежатъ въ освященной землЂ, и поэтому, когда его несутъ на кладбище, дЂлаетъ разныя пакости. Обыкновенно въ то время бываетъ буря, вЂтеръ, слякоть или мятель; вЂтеръ ломаетъ древка церковныхъ хоругвей, носильщики, несущіе гробъ /105/ на „марахъ“, внезапно заболЂваютъ или падаютъ, такъ что гробъ падаетъ въ грязь, и даже случается, что крышка сваливаегся и покойникъ выпадаетъ тоже въ грязь. О такомъ покойникЂ говорятъ: „Отъ, поганынъ, танцюе по смерти!“ Въ могилЂ упырь лежитъ точно живой, а ночью выходитъ и „потынае людей або худобу“. Что собственно значитъ это „потынанне“, съ точностью опредЂлить не могу. Бойки прилегающихъ къ Нагуевичамъ самборскаго и турчаскаго округовъ различаютъ нЂсколько видовъ „потынання“: „втне лекше, втне тяжше, а втне й смертельно“. Въ Нагуевичахъ объ этихъ различіяхъ я не слыхалъ. Изъ нЂкоторыхъ разсказовъ можно догадываться, что упыри высасываютъ кровь у людей, но самое слово „потынаты“ или „втынаты“, которымъ обозначаютъ зловредное дЂйствіе упырей, равно какъ и то обстоятельство, что ихъ въ 1831 г. да и послЂ могли считать виновниками холеры, заставляеть догадываться, что народъ, кромЂ высасыванія крови, приписываетъ упырямъ еще какое то дЂйствіе, болЂе внезапное, какое нибудь пораженіе сердца или друтое поврежденіе внутреннихъ органовъ.

Въ одной корреспонденціи изъ с. Завадки турчанскаго округа (Червоная Русь, 1890, № 28), гдЂ разеказывалось о дЂйствіяхъ мЂстнаго „ворожбыта“ Левицкаго, приведены были указываемыя этимъ ворожбитомъ слЂдующія лЂчебныя средства противъ „потынання“ упырей: когда „взявъ лекше“, слЂдуетъ взять земли съ могилы упыря, развести ее водой, умыть больного и дать ему напиться этой воды; если „втявъ тяжше“, нужно разрыть могилу, наскубть изъ трупа волосъ и подкурить ими больного; когда же „втявъ смертельно“ необходимо обернуть упыря въ гробу, оскубть у него всЂ волосы и кромЂ того изрубить трупъ въ куски. Въ корреспонденціи далЂе разсказано было о профанаціи мертвеца, произведенной по этому рецепту и о начатомъ по этому поводу судебномъ слЂдствіи. Подобныхъ случаевъ профанаціи мертвецовъ ежегодно случается по нЂскольку въ разныхъ округахъ Галиціи — неоспоримое доказательство того, что вЂра въ упырей сильно распространена и живуча среди галицко-русскаго населенія. /106/

О ночномъ хожденіи упырей въ Нагуевичахъ существуетъ множество разсказовъ, и рЂдко вы встрЂтите мужика постарше, который бы ни разу не видалъ на своемъ вЂку какого нибудь „ходящаго“ покойника. Чтобы предохранить себя отъ посЂщеній упыря, жильцы той хаты, въ которую онъ „впронадытся“, должны осыпать свое хозяйство „святовечирнымъ хруставцемъ“; т. е. макомъ самосЂйкой, который въ сочельникъ лежалъ на столЂ, гдЂ ужинали. Черезъ кругъ этого „хруставця“ упырь не посмЂетъ переступить и будетъ нЂсколько ночей съ ужаснымъ воемъ и стономъ ходить кругомъ да около, пока совсЂмъ не уйдетъ.

Чтобы сдЂлать упыря совершенно безвреднымъ, нужно разрыть его могилу, открыть гробъ, отрубить мертвецу голову и положить ее у него между ногъ, тЂло же обернуть грудью внизъ и прибить къ землЂ осиновымъ коломъ. МнЂ разсказывали, что въ Нагуевичахъ когда то разрыли могилу такого упыря и, открывши гробъ, нашли мертвеца, который лежалъ на боку, подперши голову рукой, и курилъ трубку. Обыкновенно вырытый трупъ упыря оказывается неразложившимся, съ отросшими волосами и ногтями.

Что упыри могутъ вредить не только людямъ, но и скоту, въ этомъ, кромЂ нижеслЂдующаго разсказа, убЂждаетъ насъ одно мЂсто изъ пастырскаго посланія буковинскаго православнаго епископа Даніила отъ декабря 1790 г. 1), направленнаго противъ вЂрованія въ упырей.



1) Извлечено мною изъ рукописной книги куррендъ деканата днЂпрянскаго 1786 — 1796 гг., принадлежащей ректору черновицкаго университета проф. Э. Калужняцкому.



Вотъ что пишетъ благочестивый епископъ по этому поводу: „Съ великимъ жалЂніемъ уразумЂли (мы), яко обрЂтаются между вами таковіи люде безумніи и слабіи въ вЂрЂ христіанской, а найпаче совсЂмъ отвращенни отъ праваго ума и истины, которіи своимъ невЂжествомъ дерзаютъ разсуждать и говорить, яко тЂлеса нЂкоторыхъ людей мертвыхъ имЂютъ силу умертвлять скоты ваши, которимъ тЂлесамъ и имя выдумали, сі есть нарекли ихъ „видмы“ или „опирЂ“, о чемъ /107/ мы весма трепещемъ, что до таковаго паденія вЂры и познанія истини достигли христіяне нашея (sic вм. наши) и еще во упрамст†пребиваютъ и истиннаго наученія священного писанія не послушаютъ, но внимаютъ баснямъ и стезямъ развратительнымъ“. СлЂдуетъ поученіе о тЂлЂ человЂческомъ, какъ Божьемъ созданіи, послЂ чего говорится далЂе: „По смерти человЂка душа идетъ во дворы опредЂленнія отъ Бога, и тЂло положше въ землю безъ нечувственно остаетъ такожде до воскресенія мертвыхъ, то потомъ какъ утерпляютъ скоти ваша? Какъ не срамно? Какъ смЂютъ таковіи говорить и оставатися въ своемъ дурачествЂ, сіесть разсуждать, яко мертвіи суть видмы или просто рещи опирЂ и въ нощи исходятъ отъ гробовъ и умертвляютъ скоти вашия“.


* * *

II

Ужасная эпидемія — холера, которая постигла всю Европу въ 1831 и 1832 гг., не преминула навЂстить и Галицію. По правительственнымъ исчисленіямъ холера въ это время появилась въ 3608 мЂстностяхъ, съ населеніемъ въ 3,143,235 чел., изъ которыхъ заболЂло 255,774, а умерло 96,081. МЂстностей, которыхъ не коснулась эпидемія, было 2807 съ 1,307,940 жителями. По этимъ же исчисленіямъ самый большій процентъ заболЂвшихъ холерой былъ въ округахъ стрыйскомъ и самборскомъ, гдЂ заболЂло 12% всЂхъ жителей, между тЂмъ какъ число заболЂвшихъ во всей Галнціи составляло 6% всЂхъ жителей. Процентъ смертности былъ еще болЂе значительный: во всей Галиціи среднимъ числомъ на 100 заболЂвшихъ холерой умирало 38, во Льво†52, въ округЂ тарновскомъ 46, въ стрыйскомъ и самборскомъ, кажется, тоже не менЂе 40 1).

1) См. Gazeta Lwowska, 1848, 18 октября, № 123. /108/

Неудивительно поэтому, что такое страшное бЂдствіе, постигшее нашъ народъ, должно было глубоко потрясти все его моральное существо и моментально пробудить къ жизни разныя темныя силы, дремлющія, но не исчезнувшія въ глубинЂ души народной. СуевЂрный страхъ передъ упырями безспорно принадлежалъ къ такимъ темнымъ силамъ, и вотъ въ самый разгаръ эдидеміи страхъ этотъ доводитъ народъ до ужасной расправы — сожженія нЂсколькихъ человЂкъ.

Объ этомъ фактЂ мы встрЂтили въ печати только одно упоминаніе, находящееся въ запискахъ іеромонаха Иліи-Эмиліана Коссака, василіанина, напечатанныхъ въ „Сло– 1880 г., № 106. И. Э. Коссакъ происходилъ изъ мЂщанской семьи города Дрогобыча, отстоящаго верстъ на 10 отъ Нагуевичъ, и лЂтомъ 1831 г. возвращался изъ ВЂны, гдЂ только что кончилъ курсъ богословія. Вотъ его разсказъ, въ которомъ я позволилъ себЂ только исправить языкъ. „ВыЂзжая изъ Нагуевичъ, большаго казеннаго села, я увидЂлъ большое пожарище, покрытое пепломъ. Желая узнать причину этого необыкновеннаго явленія, я спросилъ человЂка, отворявшаго мнЂ ворота вблизи его хаты, что значитъ такое громадное пожарище среди села на выгонЂ. На это онъ совершенно хладнокровно отвЂтилъ мнЂ:

— Туткы упыривъ палылы.

— Якихъ упыривъ? спрашиваю.

— А що людей пидтыналы.

— Колы?

— А въ холеру.

Услышавъ это, я еще разъ взглянулъ на пожарище. Морозъ подралъ у меня по кожЂ, но не показывая вида, говорю ему далЂе:

— Що вы, чоловиче кажете? Чи то може буты?

— А таки було.

— Та якъ вы моглы пизнаты, хто упыръ?

— А бувъ тутъ у сели, — разсказываетъ съ наивнымъ суевЂріемъ человЂкъ, — такый хлопець; той ходывъ видъ хаты до хаты та по волоссю на грудяхъ пизнававъ упыривъ. Тыхъ заразъ бралы и тутъ на пастивныку терновымъ огнемъ палылы. /109/

Дальше я разспрашивалъ, не запрещалъ ли имъ кто нибудь этого богомерзкаго дЂла, старшина или священникъ?

— Та ни, — отвЂчалъ мужикъ, — пипъ самъ померъ на холеру (это былъ о. Витошинскій), а війтъ хоть бы бувъ и хотивъ забороныты, то громада була бы не послухала.

— А тымъ, що пидпалювалы, — спрашиваю, — ничого за то не було?

— Та якъ бы не було? Заразъ зъихала зъ Самбора комисія, та килькадесять хлопивъ забрала до криминалу, божъ то не мало людей и то добрыхъ господаривъ, на стосахъ попалылы.

Поблагодаривъ его за пропускъ, я пустился дальше въ путь, размышляя съ неизреченнымъ ужасомъ о томъ, что я узналъ. Въ ближайшемъ селЂ — ЯсеницЂ Сольной, я опять разспрашивалъ встрЂчнаго человЂка о томъ, что слышно, не сожигали ли и нихъ упырей.

— А якъ же, — отвЂтилъ тотъ, — палылы, та тилько не у насъ, а по другыхъ селахъ, отъ въ Нагуевичахъ, Тустановичахъ и иншыхъ.

Между прочимъ узналъ я отъ него, что мужики изъ Нагуевичъ хотЂли еще сжечъ и „найстаршого упыря“, о которомъ мъ разсказывалъ мальчикъ, что „винъ дуже червоный и живе въ Дрогобычи въ манастыри“, но никакъ не могли его захватить.

Погруженный въ печальныя мысли о несчастномъ суевЂріи народа, я уже поздно ночью пріЂхалъ въ Дрогобычъ и направился ночевать въ василіанскій монастырь. Монастырская дверь была еще не закрыта и я засталъ о. ректора Качановскаго еще занятымъ вечернею молитвою. Онъ искренно обрадовался мнЂ и принялъ меня очень радушно, какъ своего прежняго ученика изъ „нЂмецкихъ“ школъ. Я немедленно разсказалъ ему про все видЂнное и слышанное по пути, и онъ со слезами на глазахъ подтвердилъ мнЂ, что все это, къ сожалЂнію, дЂйствительная правда, и что этимъ „найстаршимъ упыремъ“ былъ не кто другой, какъ онъ самъ, и что онъ, зная навЂрно на какую смерть осудила его темнота мужиковъ, долгое время не могъ ни на шагъ выйти изъ стЂнъ монастыря“. /110/

Разсказъ этотъ, несмотря на кажущуюся его обстоятельность и на нЂкоторыя цЂнныя подробности, касательно нагуевичскаго погрома не совсЂмъ вЂренъ. Нужно замЂтить, что покойный Коссакъ писалъ его почти 20 лЂтъ спустя послЂ самаго событія и включилъ его въ составленную имъ „ЛЂтопись Креховскаго монастыря“ во время своего игуменства въ этомъ монастырЂ. О самомъ погромЂ уже въ 1831 г. онъ зналъ только по наслышкЂ, а то, что онъ говоритъ о видЂнномъ будто бы имъ пожарищЂ „среди села на выгонЂ“ мы должны считать не болЂе какъ дешевой декораціей. Утверждаю положительно, что если И. Э. Коссакъ въ 1831 г. Ђхалъ черезъ Нагуевичи такъ, какъ онъ разсказываетъ, т. е. „краевой дорогой“ изъ Перемышля въ Дрогобычъ, да такъ, что изъ Нагуевичъ поЂхалъ въ Ясеницу, то пожарища, гдЂ жгли упырей, онъ отъ громадскихъ воротъ или вообще ни откуда не могъ видЂтъ. Пожарище это дЂйствительно находилось на выгонЂ, прозываемомъ „Селомъ“, но совершенно пустомъ и расположенномъ не среди села, а за селомъ, между тЂмъ какъ дорога въ Ясеницу поворачиваетъ на югъ, не доЂзжая по крайней мЂрЂ полверсты до конца села. Это бы еще, конечно, ничего не значило, но важнЂе слЂдующее обстоятельство. Упырей жгли въ одномъ углу выгона, прозываемомъ „Базарыще“, лежащемъ на легкой покатости довольно широкаго холма; дорога въ Ясеницу тянется тоже по покатости этого холма, но съ противоположной стороны, такъ что, проЂзжая этой дорогой, „Базарыща“ ни откуда видЂть нельзя. Что И. Э. Коссакъ собственными глазами не видЂлъ „Базарыща“, въ томъ убЂждаетъ меня еще и то, что онъ говоритъ о „кострахъ“, между тЂмъ какъ въ данномъ случаЂ только объ одномъ кострЂ и можетъ быть рЂчь. Въ чемъ еще не полонъ его разсказъ читатель увидитъ изъ нижеслЂдующаго разсказа, записаннаго г-жей Ольгой Франко изъ устъ очевидцевъ ужаснаго происшествія, стариковъ Артыма Лялюка и кузнеца Сеня (Семена) Буцяка, разсказа пополненнаго кое-гдЂ моими собственными воспоминаніями и записками.

Вотъ сводный разсказъ Сеня Буцяка: /111/

„То якь була, най ся пречъ каже, холера, то першый умеръ пипъ на тоту слабисть. Але люде ще не зналы, що то за слабисть, тай поховалы его на цвынтари. Гей, такъ десь за тыждень якъ зачнуть мерты люде! То зразу мерло по пятеро, шестеро, а дали по десятеро, по двадцятеро, а доходыло до того, що й по пятьдесятъ умерцивъ на день въ сели було. Страхъ такый на людей упавъ, що не суды Боже! Церковь замкнулы, безъ попа й безъ дяка ховають — обкопалы оттутъ на Базарыщи мисце тай тамъ закопують, и по два, по тры або й по бильше въ одну яму кладуть.

Слухайте жъ що ся за прыгода стала! Десь тамъ въ горишнимъ конци села бавылы ся диты, якъ то звычайно диты, говорять меже собою о тимъ самимъ, що й стари. А еденъ хлопець семилитокъ, Гаврыло назывався, каже до ныхъ:

— А знаете, видъ чого ти люде мруть?

— Ну, видъ чого? — диты пытають.

— Видъ упыривъ. То воны людей потынають.

— Ба, а ты видкы то знаешъ?

— Бо я й самъ упыръ. Я самъ свого тату й маму потявъ. И знаете, ничыя мни кровъ не була така солодка, якъ ихъ.

Розбиглыся диты по хатахъ, повидають одно татови, друге мами, що Гаврыло такъ и такъ говорыть. Заразъ люде до Гаврыла.

— Правду ты, хлопче, кажешъ?

— Правду.

— А мигъ бы ты пизнаты, хто упыръ?

— Можу.

— Ну, добре, памятай же, завтра будешъ пизнаваты.

На другый день була недиля. Въ церкви було набоженство — що другый тыждень правывъ пипъ зъ сусидного села. Зибралася вся громада — и третой части въ церкви не помистылося, пидъ церквою стоялы, покы пипъ не скинчывъ видправы та не поихавъ до дому.

Тямлю якъ ныни, въ тимъ роци дуже жъ то грыбы булы вродылы, то такъ уродылы, що бувало выйдешъ за въ лисъ, тай заразъ наберешъ мишокъ грыбивъ. Отже жъ тои недили я /112/ пасъ у лиси худобу. Женемо на полудне до дому, кождый пастухъ михъ грыбивъ неса, самыхъ шапочекъ, — ажъ дывымося, иде старый Бурянныкъ, чоловикъ такый бувъ, оттутъ жывъ недалеко церквы, иде зъ лиса, такожъ грыбы несе. Прыходымо въ село, а тамъ присяжни, десятныки бигають по меже хаты, всихъ до церквы клычуть, старе й мале заразъ мае йты. Щось тамъ будуть голосыты — кажуть. Дывымося, а Бурянныкъ якъ нисъ мишокъ зъ грыбамы, такъ и пустывъ его середъ дорогы, а самь ставъ блидый, якъ стина.

— Що вамъ, диду? пытаю его.

— Ой, сыноньку, — каже, — чую, що смерть моя буде.

— Пекъ, пекъ, оссына! кажу, — що вы за смерть загадуете? Отъ ходимъ до церквы, почуемо, що тамъ будуть голосыты.

Бурянныкъ тилько рукою махнувъ тай пишовъ ни живый, ни вмерлый. Позаганялы мы худобу тай соби побиглы. Дывымось, а коло церквы на цвинтари всихъ людей поставылы рядамы, оденъ узявъ на рукы того хлопца — Гаврыла — тай носыть его попередъ ти ряды.

— Пизнавай, кажуть, котри упыри.

— Оттой упырь, оттой упырь, оттой упырь, — каже Гаврыло. Симохъ чоловикивъ показавъ. И нашого Бурянныка такожъ. Заразъ ихъ узялы на бикъ. Обійшлы вси ряды — бильше нема.

— А по чимъ же ихъ пизнаты, що воны упыри? пытають люде Гаврыла.

— По тимъ пизнаты, що кождый мае сыривцёве полотно перевязане по пидъ колино.

Заразъ кинулыся до ныхъ, зревидувалы, — акуратъ такъ е, у кождого сыре полотно по пидъ колино перевязане. Заразъ ихъ звязалы, варту до ныхъ приставылы.

— А нема бильше упыривъ? — пытають ще Гаврыла.

— Е ще, але не до людей, а до коней, до худобы, до овець.

— Ну, — кажуть люде, — до тыхъ намъ байдуже. А отсимъ що маемо робыты?

— Ничого вы имъ не зробыте, — каже Гаврыло, — докы жыви, то все вамъ будуть шкодыты. /113/

Зачалы люде радыты, що ту зробыты зъ тымы упырямы, и врадылы ихъ спалыты на огни. А Гаврыло каже:

— Ничого имъ вашъ огонь не зашкодыть. Тилько терновый та яливцёвый огонь може имъ допечы, а иншый ни.

А ну заразъ наказалы, хто тамъ бувъ, уси мають иты на Базарыще и кождый мае несты хоть одну терныну. Де яке тернье було въ плотахъ, у корчахъ — все повытягалы та повыдомлювалы — купу наклалы таку, якъ хата. Привелы упыривъ.

— Прызнавайтеся! — кажуть — чы вы людей потынаете?

— Ни, — кажуть ти, — люде добры, майте Бога въ серци, мы ничого не вынни.

Взялы воны насампередъ Вольчака, — першый богачъ бувъ, у горишнимъ конци села, скувалы ему рукы й ногы зализнымы путамы, що коней путають, прысылылы до ныхъ ланцюхъ довгый, тай бухъ его въ терновый огонь, а два хлопы тягнуть ланцюхомъ черезъ огныще на другый бикъ. Перебигъ винъ разъ, зновъ ему кажуть:

— Признавайся!

— Люде добры, пустить мене, — каже Вольчакъ — я упырь, але я не сюда належу.

— А куды жъ ты належышъ? — пытають.

— Мени прызначено до Фульштына 1), — каже винъ.

— А хто жъ тебе тамъ прызначывъ?

— Нашъ старшый. Але его ту нема, винъ далеко.

— Де винъ?

— У Дрогобычи.

Зновъ зачавъ просытыся, щобы его пустылы, вже бувъ дуже обпеченый, але воны не слухалы.

— Ты — кажуть — тамъ потынаешъ, а твои кумпаны у насъ потынають, а намъ усе одна бида. Такъ волышъ ты згынуты, колы тамтыхъ не можемо достаты въ свои рукы.



1) Фульштынъ или Фельштынъ — небольшой городокъ въ нЂсколькихъ миляхъ отъ Самбора, а отъ Нагуевичъ верстахъ въ 40.



И пхнулы его другый разъ у огонь, и зновъ ланцюхомъ тягнуть. Винъ бигъ, щобы чымъ борше выхопытыся на другый бикъ, але на середыни огню зашпотався тай упавъ у саму грань. /114/ Бильше вже не мигъ встаты. Такъ его за ланцюхъ перетяглы черезъ огонь ажъ до краю, а потому ще разъ, и видложылы на бикъ лишъ дрибку жывого. Отже що вы на то скажете? Здавалося, що все тило перегорило, ничого не було выдно, лышъ одну рану, а выходывся, выдужавъ, ще потому бильше якъ симъ литъ прожывъ!.

Разковалы Вольчака, взялыся до другого упыря, — Ступакомъ прозывався. Той, якъ тилько его пхнулы въ огонь, такъ и впавъ, и такымъ его перетяглы на другый бикъ огныща, — вже бувъ небожчикъ. Тогды воны до третего, Панька Саляка. Винъ бувъ лишъ у подягазци 1), безъ гуни, бо була велыка спека. Скынулы зъ него подягачку и верглы на огонь — вона заразъ займылася.

— Прызнавайся, — кажуть, — чы ты удырь, чы ни?

— Ни люде добры, не упырь.

Знялы зъ него чоботы, сорочку и такожъ пометалы въ огонь, и зновъ ему кажуть:

— Прызнайся, бо и ты такъ будешъ гориты, якъ твое шматье.

— Люде добры, — каже винъ, — Богъ мою душу выдыть! я не упырь! А хочете, щобымъ горивъ, то най вамъ и такъ буде!.

Пидыймывъ рувы до неба, тай самъ кынувся въ огонь, лыцемъ у саму грань, такъ що видъ разу тило на немъ збиглося. А потому ще самъ на другый бикъ обернувся. Перетяглы его черезъ огонь и бильше вже не тягалы, такъ и положылы коло тамтыхъ двохъ.

Взялыся до четвертого, Ныколы Саляка, бачъ братъ бувъ Панькови. Перевелы его разъ босого черезъ огонь, а винъ тогды каже:

— Бійтеся Бога, громадо, не печить мене! я упырь, але я такъ зроблю, що бильше нихто въ сели не буде слабуваты.

А бувъ тамъ Левицькый, шляхтычъ зъ Горы 2), на его фудаменти потому Гайгель засивъ, а теперъ шляхтычъ Дыдынськый сыдыть. То той Левицькый каже:

— Добре, у мене теперъ донька хора. Пиды та зробы такъ, щобы була здорова, то ничого тоби не буде.



1) Подягачкой называютъ старую свитку, покрытую сверху бЂлымъ полотномъ.

2) Горой называется небольшая (9 хатъ) слобода или приселокъ Нагуевичъ. /115/



— Добре, — каже Салякъ.

Взялы его пидъ пахы, килька хлопивъ довкола него, тай повелы его пастивныкомъ. А винъ наразъ якъ не вырвався видъ ныхъ, якъ не зачне втикаты, оттуды Тростовачкою до Родычова 2). Люде за нымъ, оденъ навить на коня скочывъ — тамъ десь кони паслыся — але де тому край! А винъ бижыть, а ту зъ опеченыхъ нигъ мясо кусныкамы рвеся, ажъ вышше него ти кусныкы летять, кровю слиды значыть, — а таки добигъ до Родычова и сховався. Якъ винъ тамъ, бидный, ратувався того дня, Богъ его знае. Пообывавъ соби раны якымысь лопухамы, потому вже й жынка до него навидувалася, и мы, пастухы, ему исты носылы... Але щось за дви недили не смивъ до села показуватыся, все по лиси ходывъ. А потому вернувся до дому, выгоився и жывъ десь до недавна.

Якъ Салякъ утикъ, заразъ люде до Бурянныка взялыся, спеклы его и що двохъ не тямлю вже, якъ называлыся, бо то, выдыте, не ныни ся діяло. Кождого по тры разы перетяглы черезъ огонь, а потому поклалы оттутъ на Базарыщу. Вольчака жинка заразъ узяла до дому, давала ему раду. А ти решта лежалы тамъ щось по дви добы, та все лышъ стыналы та пыщалы. Жинкы носылы имъ зъ дому молоко, та залывалы ихъ, такъ якъ дитей, ажъ покы не померлы. Потимъ ихъ на тимъ самимъ мисци й позакопувалы, де котрый умеръ“.



2) Названіе лЂса.



Воспоминанія Артыма Лялюка объ этомъ ужасномъ происшествіи менЂе ярки и пластичны, но онъ разсказываетъ, что нЂкоторые изъ обожженныхъ упырей промучились еще болЂе двухъ недЂль, прежде чЂмъ умереть. О ГаврилЂ, который былъ причиною всего случившагося, Артымъ говоритъ, что тотъ послЂ этого происшествія жилъ еще долгое время, женился и имЂлъ дЂтей, изъ которыхъ одна дЂвушка во время холеры 1873 г. на нЂкоторое время опять была героиней дня, о чемъ я и разскажу, какъ очевидецъ, въ концЂ настоящей замЂтки.

О сожиганіи упырей въ другихъ селахъ у меня нЂтъ никакихъ извЂстій, кромЂ Ясеницы Сольной, о которой я въ /116/ 1880 г. записалъ слЂдующій разсказъ изъ устъ крестьянина Павла Кульчицкаго, который хотя не былъ очевидцемъ происшествія, но слышалъ разсказы о немъ отъ стариковъ.

„То въ першу холеру, якъ зачалы люде дуже мерты, чують ясенычане, що въ Нагуевичахъ объявывся такый хлопецъ, що упыривъ пизнае. Поихалы, прывезлы его, склыкалы громаду — пизнавай! Щось винъ пять чы шисть пизнавъ: „то, каже, упыри!“ Заразъ ихъ повязалы, розложылы терновый огонь, таку купу наклалы, яхъ хату. Ти люде кленуть духъ-тило, що воны невинни, божаться, плачуть.

— А по щожъ вы, сяки-таки, сыривцеве полотно пидъ колиномъ носыте? — пытають ихъ.

— Та мы, на жадни чари, — говорять ти, — намъ такъ казалы люде, що хто буде носыты сыре полотно пидъ колиномъ, того ся слабисть не чепыть.

А той хлопець говорыть:

— Не вирьте имъ! Воны то носять на знакъ, щобы ихъ чужосильни упыри пизналы.

А тогди, кажуть, велыкій страхъ ударывъ бувъ на людей. Всиляка погань по селахъ волочилася. Небижыкъ тато оповидавъ мени: „Власне, каже, булы жныва. Жинка зъ дитьмы пишла въ поле до роботы, а я самъ бувъ дома, мавъ зварыты обидъ и вынесты имъ, тай ще хлибъ спечы. Ще я хлиба не сажавъ у пичъ, а тилько пидпалку 1) за грань кынувъ, ажъ чую, щось пидъ викномъ шкробоче. Обертаюся, а то величезный билый песъ у викно зазырае. Я весь застывъ, и хоть день бувъ, пидъ полудне сонце стояло, а чую, що мени волосье на голови въ гору иде. Николы я въ сели такого пса не выдивъ. А винъ стоить, та все въ викно зазырае, дали вступывся и почавъ до дверей шкроботаты. Взявъ я, отворывъ двери, винъ увійшовъ до хаты — ну такый вамъ, якъ лошакъ за велыкій, лышъ очыма блыскае. Оглянувся по хати, а дали сперся переднимы лапамы на прыпичокъ просто огню, нибы гритыся хоче, а все на тоту пидпалку позырае.



1) „Пидпалка“ — коржъ изъ кислаго тЂста.



Вынявъ я пидпалку зъ печы, розломывъ ее /117/ на четверо, поставывъ на викно, що бы выстыла, а той песъ усе за нею очыма пасе. Выстыла пидпалка, взявъ я одну четвертыну, кынувъ ему, винъ лышъ разъ хавкнувъ — иззивъ; кынувъ я ему другу — ззивъ, кынувъ третю — ззивъ, кынувъ четверту — винъ уже тои не ивъ, а тилько взявъ у нысокъ тай до дверей — пишовъ. И такъ мени тогди якось легко стадо на души, якъ колы бымъся на свигь народывъ. Отже давъ Богъ, въ нашій хати нихто на тоту слабисть не вмеръ, а ни хорувавъ“.

Отже не слухалы люде, що ти упыри говорылы, а взялы одного тай кынулы въ огонь — тамъ винъ и душу давъ. Хотилы вже до другого братыся, ажъ ту пипъ надійшовъ. Старый Чайковській у насъ тогди попомъ бувъ — не пипъ, а отець у громади. Дуже вси его любылы. Прыбигъ, та до людей:

— Що вы робыте? Та чы маете вы Бога въ серци?

Заразъ тыхъ порозтручувавъ, що упыривъ стереглы, упыривъ самыхъ порозвязувавъ: „тикайте!“ — каже. Люде почалы до него ставытыся, а винъ рукы розхрестывъ:

— Нате мя! — каже. — Хочете палыты, то насампередъ мене спалить!

Мусылы люде розыйтыся, лышъ той оденъ погыбъ“.

Но возвратимся опять къ разсказу Сеня Буцяка. На вопросъ, умирали ли еще люди и послЂ сожженія упырей, онъ отвЂчалъ:

„Ще й якъ умыралы. Килька денъ потому було по 45, по 50 мерцивъ у сели. Але потому якось пересталы. А за килька днивъ прыихала зъ Самбора комысія, арештувалы війта и всихъ тыхъ, що давалы прывидъ, тай повезлы ихъ до Самбора. Отже щось довго ихъ не було. Казалы, що мають ихъ усихъ тратыты, але прыихавъ бискупъ зъ Перемышля тай такъ имъ выробывъ що ихъ позасужувалы на 12 недиль“.

О судЂ надъ виновными въ этомъ дЂлЂ у меня есть еще слЂдующій разсказъ, слышанный мною отъ нЂсколькихъ нагуевицкихъ стариковъ:

„Зъ разу хотилы ихъ судыты на смерть, але хтось имъ порадывъ, щобы сказалы передъ судомъ, що то не воны перши таку кару выгадалы, але що за давнихъ часивъ усе такый судъ /118/ бувавъ. Зачалы паны шукаты въ давнихъ паперахъ, чи то правда? Шукалы, шукалы — не моглы найты. Ажъ дали дойшлы до такыхъ старыхъ паперивъ, що вже зовсимъ булы збутнилы, такъ що якъ узяты карту въ пальци, то вона й розлиталася, то мусылы карту за картою ножемъ перевертаты. И въ тыхъ паперахъ вычыталы, що справди за давнихъ часивъ такъ судылы. И то имъ помогло“.

Артымъ Лялюкъ разсказываетъ о томъ господинЂ, который посовЂтовалъ мужикамъ сослаться на древній обычай сожиганія колдуновъ, слЂдующій сказочный эпизодъ, вЂроятно приплетенный сюда совсЂмъ не кстати изъ какой нибудь бродячей новеллы.

„А якъ позабыралы тыхъ людей до Самбора, то ихъ роды (родня) верглыся туды-сюды за адукатамы, щобы ихъ боронылы. Грошей зложылы щось дуже велыку суму, але жаденъ адукатъ не хотивъ имъ ничого порадыты. Ажъ дали допыталыся до якогось старого чоловичка.

— Що, — каже, — люде добры, я бы вамъ порадывъ, але то дуже небезпечна ричъ. Мусыте мени заплатыты и купыты доброго коня, бо я мушу геть утикаты зъ Самбора.

Зложылы воны ему грошы, купылы коня. Взявъ винъ его и казавъ пидкуваты навыворотъ, такъ щобы пидковы булы грыфамы напередъ, а шпонамы назадъ. Тогди каже тымъ людямъ:

— Идите жъ теперъ до суду и скажить панамъ, най пошукають у старыхъ паперахъ, якъ то давно упыривъ судылы.

Пишлы воны до суду тай сказалы. А тамъ заразъ до ныхъ:

— А хто васъ на тото нарадывъ?

— Той и той, — кажуть.

Та вже ихъ тамъ далыне не слухалы, тилько пислалы за тымъ чоловикомъ, щобы его зловыты. Але той уже бувъ далеко. То воны на вси дорогы повысылалы гинцивъ на коняхъ, щобы его зловыты. А то була осинь, слиды по болоти выдно. Та що, слиды все до миста ведуть, а зъ миста нема. Такъ воны й вернулыся, а тымъ людямъ его рада дуже велыко помогла“.

ПослЂдній разсказъ ярче всего показываетъ, что фактъ сожженія упырей въ 1831 г. глубоко затронулъ фантазію народную, которая не приминула сгруппировать вокругъ него разныя /119/ сказочныя подробности. Сколько такихъ подробностей есть и въ вышеприведенныхъ разсказахъ Буцяка и другихъ, это возможно будетъ оцЂнить только тогда, когда будутъ приведены въ извЂстность подлинные акты судебнаго разбирательства по этому дЂлу.

Я окончу эти замЂтки разсказомъ о послЂдней холерЂ 1873 года. ЛЂто этого года я провелъ среди мужиковъ въ тЂхъ же самыхъ Нагуевичахъ, Холера свирЂпствовала въ селЂ д†или три недЂли; съ разу умирало по нЂскольку человЂкъ, но было два или три дня такихъ, когда умирало по 15 — 18 человЂкъ. Въ самый разгаръ эпидеміи случилось слЂдующее. ДЂвушка-сирота, по имени Зоська, кажется дочь или какая то ближайшая родственница Гаврила, извЂстнаго изъ предыдущихъ разсказовъ, вдругъ какъ будто сошла съ ума. Она сбросила съ себя все платье и въ одной рубашкЂ пошла бродить по полямъ. Пора была горячая, жнецы работали въ полЂ при уборкЂ жита. Наталкиваясь на людей, Зоська начинала ломать руки надъ головой и отчаяннымъ голосомъ кричать:

— Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!

Особенно вечеромъ крикъ этотъ, какъ будто отъ нестерпимой боли, раздавался далеко и наполнялъ все село ужасомъ. НЂсколько вечеровъ сряду я слышалъ этотъ крикъ, но Зоськи самой не видалъ. Въ село она заходила только ночью; свЂтъ, падавшій изъ оконъ, манилъ ее къ себЂ и она, подкравшись неслышно, становилась подъ окномъ и, прижавъ къ стеклу свое блЂдное, даже позеленЂвшее лицо, смотрЂла въ избу. Не нужно добавлять, что это ужасное лицо, смотрящее сквозь окно въ такую пору, наводило ужасъ на тЂхъ, кто былъ въ избЂ, и въ нЂсколькихъ случаяхъ въ такихъ избахъ люди заболЂвали холерой или даже умирали. Иногда, бродя по полямъ, Зоська наталкивалась на верхнее платье, юбки и платки, которые оставляли возлЂ сноповъ жницы, работавшія на солнечномъ припекЂ. Она надЂвала на себя эти вещи и начинала съ визгомъ плясать въ нихъ по полю; въ одномъ или двухъ случаяхъ женщины, которымъ принадлежали вещи, тутъ же на мЂстЂ заболЂли холерой, а одна, кажется, умерла прежде чЂмъ ее принесли въ /120/ село. Неудивительно послЂ этого, что Зоська стала пугаломъ всей деревни. ВсЂ увЂряли, что она „упырыця“, что она „потынае“, а нЂкоторые даже начали поговаривать шопотомъ о томъ, что не худо бы ее схватить и проучить такъ же, какъ учили ихъ отцы упырей на „терновимъ огни“. Къ счастью, Зоська черезъ нЂсколько дней пошла бродить по другимъ селамъ, ее видЂли въ МедвежЂ, БронницЂ, Мокрянахъ, СтупницЂ, и повсюду ея ужасный вой производилъ потрясающее впечатлЂніе. Какъ и чЂмъ она кормилась все это время, я не знаю, потому что въ людскія жилища она совсЂмъ не входила; разсказывали, что она иногда забирала и поЂдала пищу, какую ей удавалось найти въ полЂ у жнецовъ. Когда и какъ она возвратилась домой — я тоже не знаю. Когда эпидемія уже приходила къ концу, я заболЂлъ и пролежалъ нЂсколько недЂль безъ памяти. ПослЂ моего выздоровленія, мнЂ сказали, что Зоська уже дома и работаетъ по прежнему, здорова и, что всего интереснЂе, о томъ, что дЂлалось съ нею во время холеры, ничего не помиитъ. Такъ ли это — я не могу утверждать положительно, потому что съ ней самой никогда не говорилъ. Но она жива и до сихъ поръ.

Миронъ.

[Мирон [Франко І.] Сожжение упырей в с. Нагуевичах в 1831 г. // Киевская старина. — 1890. — Т.29. — №4. — С.101-120.]

© Сканування та обробка: Максим, «Ізборник» (http://litopys.kiev.ua/)
http://litopys.org.ua/rizne/star05.htm
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Дек 26 2016, 23:48
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



"— А знаєте, від чого ті люде мруть?
— Ну, від чого? — діти питають.
— Від упирів. То вони людей потинають.
— Ба, а ти відки то знаєш?
— Бо я й сам упир. Я сам свого тату й маму потяв.
І знаєте, нічия мні кров не була така солодка, як їх".
(І. Франко, «Спалення Упирів в селі Нагуєвичі в 1831 р.»)

Галицька містика

Ми, галичани, з давніх-давен живемо у магічному світі і світ цей супроводжує нас повсякчас. Магія з нами у піснях і переказах, вечорницях і досвітках, приказках і прикметах - традиціях-оберегах наших. Вони об'єднують нас, роблять талановитим, творчим та працьовитим народом. Багато було написано про Галичину, всіх приваблює цей загадковий край... Засіяна вона легендами. Не стало виключенням і батьківське село Великого Каменяра - Нагуєвичі.

Іще з раннього дитинства Франко мав схильність помічати... Добачав у всьому щось сакральне, особливе, велике і разом з тим таємниче. Його літературне око охоплювало і рідне село, в якому ріс тілом і душею, і рідний Карпатський край, в якому працював, творив, який він любив. Де він міг годинами просидіти біля свого дуба і з насолодою писати про ті скарби, які ніхто не помічає, про ті враження, що бентежать душу і не дають покою, про ті спогади, які щоразу розпалювали у серці поета вогонь. Саме так, одного разу, у своїх нотатках Іван Франко описує подію, яка б сьогодні викликала сенсацію і тільки викликає подив з плином столітть - «Спалення Упирів в селі Нагуєвичі в 1831 р.»

Згідно цього рукопису, під час епідемії холери, яка прокотилася Європою в 1831-1832 роках, у селі Нагуєвичі, Дрогобицького повіту, заживо на вогнищі було спалено кількох чоловік, котрих односельчани запідозрили у тому, що вони упирі і причетні до спалаху хвороби. Подібні "акції інквізиції" відбувалися громадами і в сусідніх селах - Уріжі, Ясениці Сільній, Бусовищі. Народом обиралися ворожеї, які ходили по хатах і розпізнавали "кровососів", після чого на упирів одягалися залізні пута, приковувалися до них ланцюги і так вели їх аж на самі околиці сіл. Там, на терновім вогнищі, спалювали: "То в першу холеру, як зачали люде дуже мерти, чують ясеничане, що в Нагуєвичах об'явився такий хлопецъ, що упирів пізнає. Поіхали, привезли його, скликали громаду — пізнавай! Щось він пять чи шість пізнав: „то, каже, упирі!“ Зараз їх повязали, розложили терновий огонь, таку купу наклали, ях хату. Ті люде кленуть, що вони невинні, божаться, плачуть..."

Навіть попи не спроможні були одговорити селян від розправи, настільки закорінились дохристиянські вірування та традиції серед жителів села. Врешті решт "з'їхала з Самбора комісія, та кількадесят хлопів забрала до криміналу, бож то не мало людей і то добрих господарів, на стосах попалили". Звинувачених засудили на страту, але ті з підказки перемишльського єпископа оминули важкої покари, знайшли виправдання - палити на вогнищі відьом та упирів з давніх-давен злочином не вважалось, а було навіть звичаєм, підтвердивши це документами про 1764 рік, коли у селі було спалено "останню" відьму. Іван Франко пише так: "...зачали пани шукати в давніх паперах, чи то правда? Шукали, шукали — не могли найти. Аж далі дойшли до таких старих паперів, що вже зовсім були збутніли, так що як узяти карту в пальці, то вона й розліталася, то мусили карту за картою ножем перевертати. І в тих паперах вичитали, що справді за давніх часів так судили. І то ім помогло“.

Хто-зна, може й справді на прикарпатських землях жили так звані упирі, нащадки Влада Цепеша? Занесло їх гірськими вітрами у це стареньке українське село... А може це все чарівна природа Карпат? Якій важко не повірити, важко не відповісти взаємністю, відмовити легенді у її існуванні. Я вирішив провести зі свого боку власне дослідження.

Нагуєвицькі упирі

Отож, згідно Франкових записів, дізнаємося, що упирі - "бувають двоякого роду: родимі і пороблені" і "зазвичай у них обличчя червоне і очі надзвичайно яскраві та блискучі - це від того, що вони сосуть чужу кров". У фольклорі родимих упирів пояснювали так: "Незрозуміла сила насилає на зародок у материнській утробі злого духа - дитя народжується схильним до упирства. Вроджений упир має під коліном гулю з дірочкою, через яку й виходить душа". Цитую тепер Франка: "А по чим же їх пізнати, що вони упирі? Питают люде Гаврила. — По тім пізнати, що кождий має сирівцьове (сире або вологе) полотно, перевязане по під коліно". Поробленим ж упирем міг стати всякий самогубець або просто відлюдкуватий, жорстокий чоловік, дух якого цурається світла та ненавидить свою землю, а тому ховається від людей і п'є їхню кров. У бойків існує повір'я, що той, хто забув звичаї своїх батьків, карається людьми і Богом. Він блукає по світі, як блудний син, і ніде не може знайти собі притулку та пристанища, бо він загублений для свого народу. Опівночі упирі летять душею за село - в ліс чи в поле і "виробляют там збитки", тіло ж їх залишається на місці із всіма ознаками життя, тому упирів в народі ще часто називають "дводушниками". Шкодять упирі не завжди по своїй волі, часто по вказівкам своїх старшин - "відьмаків".

Із таких уявлень та розповідей й постав образ міфічного кровожерного убивці-упиря - представника потойбіччя. Деякі дослідники вважають, що первісне значення слова "упир" ("опир") тлумачилось як "неспалений" і вказувало на мерця, який був похований без ритуального обряду. Тому він не має спокою і за це докоряє живим. Обряди спалення довго практикувались в давніх слав'ян, наших пращурів, та в інших народів. Люди вірили, що через кров їх душа потрапить в Ирій (Рай) і перебуватиме там у чистоті і благості з Богами. Кров для них була святою, уособленням життя людини, захисної сили, єднанням з прабатьками - предками.

Саме тому упирів так ненавиділи і боялися. Їх підозрювали у всьому - хворобах, засухах, неврожаях. Охочі на пакості, упирі шкодили не тільки людям, але й худобі. Разом з відьмами на зорі дня виходили в поле і ворожили на сільські корови, після чого корови ставали худими і недійними. Селяни були дуже обережними, тому, найчастіше на святки, хлібом, медом і маком обходили свої двори та комори. На закінчення обходу господар обов'язково мусив "зарубати" поріг, - "щоб звір не міг переступити!". Тоді, згідно Франка, "...упир не сміє переступити і буде декілька ночей з жахливим завиванням і стоном ходити навкруги, аж поки зовсім не піде".

Щоби знешкодити упиря, мешканці сіл кликали ворожбита, який знаходив могилу. Її розривали, відкривали труну, витягували звідти мерця і одрубували йому голову, клавши її упирю в ноги. Тіло ж обертали грудьми вниз і прибивали до землі осиковим колом. Або ж спалювали на терновім вогнищі, що символізувало небесний, всеочищаючий вогонь. Подібних випадків у селах Галичини траплялось по кілька у рік, причому аж до 1890 року.

Чи спроста люди були такими забобонними? Читаємо далі Франка і дізнаємося про випадок, котрий розповіла йому матір:

"Повідають, що отут на Медвежі (село, сусіднє з Нагуєвичами) заслаб був раз чоловік - перший богач у селі. Кричит, тай кричит, в'єся з болю, а що його болить - не може сказати. Що вони його і до дохторів, до ворожбитів возили; що людей перепитували, що йому раду давали, яку хто радив - нічого не допомагає. Аж далі нараяв хтось: "Ідіть, каже, до Бусовищ, до того й того господаря, у нього сліпий отець, як вам той не поможе, то вже ніхто не поможе". А у того богача два сини були, парубки вже дорослі. Зараз запрягли, поїхали. Приїжджають до хати. "Слава Ісусу Христу!" А той сліпий із-за печі: "Ага, справив вас мій ворог тяжкий до мене! Ну, ну, пригадаю я йому тоту прислугу". Ті аж одебеліли, дивляться, а він сидить на печі, сліпий, сивий, а на лиці такий червоний, як кат. Зачали вони до него: "Будьте ласкаві, татусю, змилуйтеся! Ми вам уже..." Та де тобі, той їм і говорить не дає. "Ідіть собі від мене, я не хочу через вас у біду впадати! Ви гадаєте, що я все можу, а то є й сильніші від мене, а з тим, що до вашого тати вчепився вже раз мав пригоду, бачите, і очі через него стратив, а тепер, як другий раз з ним задеруся, то, певне знаю, що смерть моя буде". Ті бідні хлопці не знають уже, що робити, а далі гадають: "все одно, нажене то нажене". Зачали його ще дужче просити, пообіцяли пару волів, которі собі схоче вибрати. Пришов і син того сліпого, також за ними слово промовив: "Ну-ну, татуню, не перечтеся" Ви, каже, дасте йому раду". По троха, по троха, якось того сліпого упросили. "Йдіть ж, каже, тепер собі до дому, а на новім місяце приїзджайте". Добре, приїхали на новім місяце, пригостилися там до ночі, а під ніч сліпий зібрався на фіру тай ідуть. "Везіть же мене, каже, на границю вашего села, до того та того кінця!" А той кінець геть-геть від дороги, та толощі, під самим лісом. Приїхали до кінця - пітьма, хоть око вийми - стали. Сліпий скочив з воза, як хлопець, тай бух пластом на землю. "Стійте ж ви тут, каже, в як крикну на вас, то приходіть до мене. А рискали (заступи) маєте з собою?" - "Маємо". Притулив він лице до землі, нюх-нюх, як той пес, тай поліз далі. Ліз, ліз, нюхав, нюхав, аж далі крикнув: "Сюда!". Хлопці прибігли з ліхтарями. "Копайте тут!". Взяли копати, а той крикнув сліпий, тай як почне над тими кістьми щось шептати, як почне кричати, ніби свариться, то парубки мало зо страху не повмирали. Так кричав аж до сходу сонця. "Ну, каже до парубків, тепер засипте яму назад, уже він нікому шкодити не буде, але й я нікому не поможу. Везіть мене до дому". Завезли його - до трьох днів жив він і помер. А тата свого застали дома здорового. Син того сліпого з Бусовищ прийшов і щонайліпшу пару волів узяв".

Очевидно, що після таких розповідей, та ще й у розпал холери, наляканий і затурканий церквою народ просто божеволів і усе його моральне "Я" кричало, вило зі страху. В народі будилася якась прадавня, що доносилась із глибини віків, народна пам'ять. Історична спадщина з тих незапам'ятних, дрімаючих часів, із волхвами-цілителями, із відьмами і відунами, мавками і домовиками, чугайстрами і упирями... Але народ не міг цю пам'ять зрозуміти, інтерпретувати в свій час і люди рятувалися від цього як могли. Християнство настільки тісно сплелося із бойківською міфологією - язичництвом, що у свідомости селян, в більшості випадків, творився справжній хаос. Давньоруських богів було “ототожнено” з христитянськими “святими”, а на місці їхніх зруйнованих капищ та храмів - побудовані християнські церкви. Щорічні свята були перейменовані, а дати їх змінені і названі були вони християнськими “празниками”. Різдво Світла Дажбожого стало “Різдвом Христовим”, свято на честь Бога Велеса (Бога Мудрості, захисника тварин) - днем св. Власія, свято на честь весілля Дажбога і Живи - днем св. Юрія, “Зелені свята” (на честь Бога Ярила) - юдохристиянською П’ятидесятницею або “трійцею”, Свято Бога земних плодів Купала - "празником" на честь єврея Іоанна Хрестителя тощо. Предки наші завжди жили в гармонії із самими собою та природою, знали, що кожен куточок Всесвіту населений богами і духами, а тому зневажливе ставлення до усього живого, природнього - те саме, що й богозневага. Та, на жаль, поєднання давньоруських звичаїв з християнською культовою практикою занапастило і звичаї, і сам народ.

"Народе мій, замучений, розбитий,
Мов паралітик той на роздорожжу,
Людським презирством, ніби струмом, вкритий,
Твоїм будущим душу я тривожу!" (Іван Франко)

Із розповіді Сені Буцяка, яку наводить у своїй нотатці Каменяр, можемо тільки уявити, що творилося тоді у Нагуєвичах: "То як була, най ся преч каже, холера, то перший умер піп на тоту слабість. Але люде ще не знали, що то за слабість, тай поховали його на цвинтарі. Гей, так десь за тиждень як зачнуть мерти люде! То зразу мерло по пятеро, шестеро, а далі по десятеро, по двадцятеро, а доходило до того, що й по пятдесят мерців на день в селі було. Страх такий на людей упав, що не суди Боже! Церкву замкнули, без попа й без дяка ховают — обкопали отут на Базарищі місце тай там закопують, і по два, по три або й по більше в одну яму кладуть".

Саме тут, на вигоні Базарище, по дорозі на село Ясеницю Сільну, трохи згодом й було вчинено розправу над "упирями". Щоби краще уявити собі картину, я сідаю на велосипед і рушаю в Нагуєвичі - всього за 16 км від Дрогобича. Колись, цю дорогу Франко долав пішки.

Село Каменяра. Базарище

Самбірським трактом, яким їхав на своїй бричці персонаж Франкової повісті "Борислав сміється" Герман Гольдкремер і радів, що сонце випалило селянські поля (бо матиме дешеву робочу силу), приїжджаю до роздоріжжя у селі Лішня. Справа від дороги на мене дивиться велика бронзова постать Каменяра із книгою в руках - "Я син народа, що вгору йде, хоч був запертий в льох...". Власне, звідси розпочинається семикілометровий художньо-меморіальний комплекс "Дорога Івана Франка".

Проїжджаю село Унятичі і зупиняюсь на пагорбі біля горизонтальної колоди з написом "с. Нагуєвичі". Неймовірний мороз йде по шкірі. Бачу, як велетенський хребет Діл легкими хвилястими контурами, наче ті мури, огортає село із південного заходу, захищаючи його від бурь і гірських вітрів. Завис він своєю темною, важкою блакиттю над, милуючим око, краєвидом, який квітучими травами тягнеться вбік села. Аж до самого лісу Тросники, куди малий Мирон (так звали в дитинстві Франка), ходив по гриби, суниці та малину. Мила і близька серцю розмаїтість захоплює дух, дивлюсь на камінь і читаю:

"Свята святих землі цієї,
Що у Франковій стороні.
Шановні гості, зупиніться
І поклоніться цій землі" (Максим Рильський)

Прямую униз, минаючи заповідник "Франковий гай". Бачу дуб, до якого приходив на тиху розмову поет, минаю батьківське обійстя поета - хутір Слободу і звідти прямую далі, до Нижніх Нагуєвичів. Повз мене "пробігають" господарські будиночки, фруктові сади, тихо проходять селом старенькі жителі, десь чути дитячий дзвін. Тут, на Ріпниціькій горі починається "Дорога малого Мирона", що веде в Ясеницю Сільну - рідне село матері поета Марії, де вчився сам Франко. Минаю скульптурне зображення сільського хлопця і ось я, майже на місці - за річкою Збір, зліва від мене видніється пагорб, а справа церква з цвинтаром. Думаю, це і є Базарище.

Розпитую пастухів, років 45-50 з вигляду, що стоять вкрай дороги:

"- Дайбоже! Чи не знаєте, а чи це гора Базарище??? - показую пальцем на вигін.
- Яка гора? - збайдужіло відповідають селяни.
- Та, яку Франко описав, де упирів спалювали...
- Ааа...Опирів? То не тут та гора, ви проїхали.
- А де вона? - здивовано питаю я.
- Вона аж там, біля садиби Франка."

З обох боків села пролягають пагорби, зрозуміти де конкретно знаходиться місцина складно. Тому дістаю "Спалення..." і читаю:

"...Пожарище це дійсно знаходилося на вигоні, що прозивається „Селом", але абсолютно порожньому і розсташованому не серед села, а за селом, між тим як дорога в Ясеницю повертає на південь, не доїжджаючи принаймні пів версти до кінця села. Це б ще, звичайно, нічого не значило, але важлива наступна обставина. Упирів палили в одному куті вигону, що прозивається „Базарище", лежачому на легкому спаді досить широкого горба; дорога в Ясеницю тягнеться теж по спаду цього горба, але з протилежної сторони, так що, проїжджаючи цією дорогою, „Базарища" ні звідки бачити не можна".

Так чи інакше, я повертаюсь назад і, згідно Франка, не доїжджаючи пів версти, минаю церкву із дерев'яною дзвіницею, повертаю на ліво і піднімаюсь по кам'яній дорозі повз шпихліри, по спадах вгору. Ось і пагорб. Складається він із численних ланів, пасовиськ, лук, городів тощо. Крайній кут його закінчується лісом, який справді не видно зі сторони Ясениці. Якщо добре стати, то можна розгледіти і садибу Франка, яка ледь-ледь видніється на початку села.

Доносить пагорб увесь цей страх трагічного 1831 року. Невеличке озерце, де малий рудоволосий хлопчина ловив рибу і обрив коло нього. Мабуть, це якраз та яма, куди звозили трупи зі всього села... За темною завісою минувшини постають постаті - невтомні орачі, хлібороби, здібні ремісникі, добрі скотарі. Чую їх голоса... Налякані бідою, люди чинять осуд:

"— Признавайся, чи ти упир, чи ні?!
— Ні люде добрі, не упир!!
Зняли з него чоботи, сорочку і також пометали в огонь, і знов йому кажуть:
— Признайся, бо і ти так будеш горіти, як твоє шматьє!
— Люде добрі, — каже він, — Бог мою душу видить!! Я не упир!! А хочете, щобим горів, то най вам і так буде!.."

Страшна хвороба лютувала селом... Людське горе породжувало страх і відчай. Ніщо не допомагало, ні "Отче наш", ні "Богородице діво", ні "Вірую"... Люди не відали, як боротися з лихом, в душі народній пробуджувалися темні сторони, які спонукали до будь-яких дій.

Так передає спогади очевидця, Семена Буцюка, наш Франко: "Як Саляк утік, зараз люди до Буряника взялися, спекли його і ще двох, не тямлю вже, як називалися, бо то, видите, не нині ся діяло. Кожного по три рази перетягли через вогонь, а потому поклали отут, на Базарищі. Вольчака жінка зараз узяла додому, давала йому раду. А ті решта лежали там щось зо дві доби, та все лиш стогнали та пищали. Жінки носили їм з дому молоко та заливали їх так, як дітей, аж поки не померли. Потім їх на тім самім місці й позакопували, де котрий умер".

Покрита жахом земля українська. Була усіяна вона трупами і не раз полита кров'ю, сплюндрована завойовниками була, палена вогнем, бита морозом... Горе народне - цей пагорб. Та як тяжко б не було, не згасав той вогник надії на щастя й волю, не гасла віра у прийдешнє, у перемогу справедливості. Як й раніш, молоді засилали сватів, одружувалися, народжували дітей, зігрівались любов'ю. А згодом холера вщухла і у 1848 році над Галичиною засвітило ясне сонечко - австрійським урядом було скасовано панщину. В честь цієї події батьком Івана - Яковом Франком було викувано залізний хрест і поставлено в Науєвичах, який зберігся й досьогодні.

То чи вигадка се?

Насправді багато хто вже цікавився "нагуєвицькими упирями", і не один рік. Одна з них - галицька письменниця, уродженка Старосамбірщини, Галина Пагутяк. Її "Урізька готика", написана за мотивами оповіді Франка, та "Слуга з Добромиля", ще більш підігріли мій інтерес до розслідування. Не важко здогадатися, що і у першому, і в другому йдеться про прикарпаських "опирів", причому, що дивовижно, сама авторка вважає себе нащадком Влада Цепеша, графа Дракули. "Прізвище мого діда Басараб, - розповідає в одному із інтерв'ю письменниця, - а, вивчаючи матеріали про графа Дракулу, я дізналася, що граф Цепеш походить з молдовської династії Басарабів. У Лаврові під Добромилем поховані молдовські господарі Басараби, які там жили у ХVІІІ столітті. І вони мали у селі Стара Сіль біля Старого Самбора велике володіння. Я тоді почала з’ясовувати, звідки та гілка мого роду - Басараби. Адже добре пам’ятаю, що мій дід з села Урожа завжди казав, що ми з молдаван. Але як вони опинилися в Урожі? У Самбірському районі є село Страшевичі. Одна гілка моїх предків – Страшівські – жили в Урожі, це була шляхта ще від ХVІІ століття. Хтось з тих Басарабів зі Старої Солі оженився зі шляхтянкою Страшівською – і перебрався до Урожа... Знаю, що зі сторони мого діда Басараба прадід був дуже лихою, лютою людиною. У роду, як казав дід, були люди або святі, ангельської доброти, або страшенно люті."

Отже, підемо далі і з'ясуємо, хто ж такий Влад Цепеш?

Із різних джерел дізнаємося, що це: граф, лицар, воєвода, феодал, король і нарешті упир. Відомий краєзнавець Михайло Федак доводить нам, що граф родом із Закарпаття і був нащадком одного із воєвод Валахії, того самого Басараба. Сам Басараб здобув незалежність від Угорщини для Придунайської Валахії, а представники його династії родичались із знатними вельможами світу, а також навіть представниками королівької еліти. Як приклад, онука Басараба була дружиною галицько-польського князя Владислава Опольського. Нащадки Басараба довго правили Валахією, зокрема наймолодший, позашлюбний, син воєводи - Влад ІІІ Дракул.

Переживши всіх своїх братів і усунувши спадкоємців, у 1431 році Дракул займає волоський престол. Родинні чвари і протистояння вплинули на атмосферу навколо його особи, що подарувало йому купу ворогів, яких він садив на палі - коли. За що й отримав прізвище Цепеш (з рум. teapa [цяпе] — «кіл»). На той час він вже був членом "Ордену Дракона" - таємничого товариства, спрямованого на боротьбу з непокірними і невірними. Деякі спеціялісти висувають думку, що мета організації спрямована лише на боротьбу з мусульманами, зокрема турками, які в той час "точили зуба" на Трансильванію. Однак, я гадаю, ціль була інша. Це був елітний лицарський клуб для представників знаті, де вивчали оккультизм і магію, а також інші езотеричні науки з метою запанувати світом і контролю над народами. Емблемою клубу став дракон - міфічна істота, відома в язичництві як бог вогню, Симаргл. Граф дуже полюбляв цю емблему і використовував на своїх печатках. Ймовірно, саме тому й обрав такий псевдонім.

Через постійний тиск з боку ворогів, Влад часто переховувався в Молдові, на Батьківщині матері. Та через вбивства знову потрапляв на престол. Криваві придушення боярських заколотів, жорстока експлуатація населення, різанина в Трансильванських містах Брешов і Себен внесли волоського воєводу до історії як упиря - Графа Дракулу.

Сестрою Дракули вважали правительку Невицького замку (Закарпаття) - Поган-Діву (мабуть від сл. pagan - язичницький), що була проклята власними батьками і мала жорстокий норов. Люто вона знущалась над селянами, збирала з них необмежену данину. Щоб зміцнити фундамент свого замку наказувала домішувати у розчин яйця та молоко, зокрема молоко жінок. Від Поган-Діви народ урятував угорський король Матяш, який відрубав голову правительці, незважаючи на її спокусливі пропозиції.

Отже, що маємо. Нащадки упирів (вампірів) - українці. Причому найбільше їх на нашій галицькій землі, а саме - Дрогобиччині та Старосамбірщині, так званому Підгір'ї Карпат. Якщо вірити розповідям Галини Пагутяк і дослідженням Михайла Федака, то дійдемо висновку - жителі села Нагуєвичі і суміжних з ним - далекі родичі Влада Цепеша. Про що свідчать і одна з фамілій жителів - Волох, і румунська назва найвищої точки хребта Долу - Магура. Й не так вже далеко від Нагуєвичів до столиці Закарпаття - Ужгорода. Не так далеко за всім цим стоїть й сам Франко, який любив спати у домовинах: "Бували й такі часи, що мені доводилося спати у свіжих домовинах, коли в столярні їх роблено більше, а задля браку місця їх не було де класти, як тівльки на моїм тапчані: тоді домовину клали на тапчан, а мені стелили в ній, і я спав преспокійно, антиципуючи вічний сон її властивого хазяїна". Навіть з вигляду дещо схожий із Дракулою: рудий колір волосся, будова обличчя, губ та очей. Руді Басараби, руда Пагутяк, рудий Франко, рудий Цепеш. Хм...

Та чи могли вони бути причетні до справжнього лиха, що лютовало на українській землі у 1831 році? Читаємо ще одну дослідницю Нагуєвичів - Ганну Гром, і дізнаємося із розповіді її родича Кості Грома таке: "Мерців витягали гаками з хати, підбирали на вулицях і вивозили на Гірку, де був холерний цвинтар. Там скидали до ями і посипали негашеним вапном... На вулицях скрізь трупи, сморід страшний. У Лішні і Унятичах - те ж саме". Ганна пише: "Кожен день сім'я Громів їла часник, який їх і порятував. По селі ширились чутки, що хворобу наслали упирі, які вночі гуляють по вулиці і співають. Люди зійшлися на Базар, принесли тернового хмизу і розпалили вогонь, а Кахнів хлопець Гаврило вказував хто упир. Так хлопець згубив сім односельчан".

Тож чи могли люди співати і танцювати по вулиці в дні страшної епідемії? Інкубаційний період у вібріонів холери триває не так вже й багато - від однієї години до кілька днів. В Україну холера була занесена 1830 року. В Галичині хвороба скосила 100 тис. осіб. Розповсюдженню сприяла російсько-турецька війна, особливо коли військо поверталося з фронтів назад через українські землі. Характерезується холера повним обезводненням організму. У хворих частий водянистий стілець, блювота, виражені судоми м'язів. Артеріальний тиск падає, пульс слабшає, людина непритомніє і скаржиться на неприборкну спрагу. Риси обличчя загострюються, очі западають, голос стає сиплим. Людина фактично перетворюється на труп. Ховали всіх, хто хоч чимось нагадував хворого. Часто могли поховати і живого, який вилазив потім із своєї домовини.

Де та межа, коли правда перетворюється на вигадку? Чи люди висмоктали усі ці легенди про упирів з пальця? Цього, мабуть, не знає ніхто. Але можна сказати з впевненістю, що галицькі упирі до холери не причетні. Дуже жаль, що через непорозуміння, люди ставали дикунами, спроможними на відчайдушні кроки. Чи були упирі у Нагуєвичах? Були. Можемо тепер прийти до більш реального їх визначення. Упир - це той, що упирається, жорстока і уперта людина, яка залишить за собою гори трупів, але пройде до своєї мети. "Як сі упре, то й душу з тебе випре!" ("Приповідки" І. Франко). Людям просто подобається усе незвичайне. Вони будують собі світи і рятуються в них, що часто викликає шизофренію.

Отож, на жаль, плід людської уяви сотворив міф, і, яка б не була різноманітною прикарпатська езотерика, вона тут ні до чого. А наостано кінець приведу розповідь із тої самої нотатки Франка:

"Дівчина-сирота, по імені Зоська, раптом як збожеволіла. Вона скинула з себе всю сукню і в одній сорочці пішла бродити по полям.Пора була горяча, женці працювали в полі при збиранні жита. Тряпляючи на людей, Зоська починала ламати руки над головою і відчайдушним голосом кричати:
— Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!
Особливо ввечері крик цей, наче від нестерного болю, лунав десь далеко і наповнював все село жахом. Декілька вечорів підряд я чув цей крик, але Зоськи самої не бачив. У село вона заходила тільки вночі; світло, що падало з вікон, вабило її до себе і вона, підкравшись нечутно, ставала під вікном і, притиснувши до скла своє бліде, майже позеленіле обличчя, дивилась в хату. Не потрібно додавати, що це жахливе обличчя, що дивиться крізь вікно в таку пору, наводило жах на тих, хто був у хаті, і в декількох випадках в таких хатах люди захворювали холерою або навіть вмирали. Іноді, бродивши по полях, Зоська натрапляла на сукні, спідниці і хустки, які залишали біля снопів жниці, працюючі на сонячному пригріві. Вона надягала на себе ці речі і починала з виском танцювати в них по полю; у одному або двох випадках жінки, яким належали речі, тут же на місці хворіли холерою, а одна, здається, померла перш ніж її принесли в село. Недивно після цього, що Зоська стала пугалом всього села. Всі запевняли, що вона „упириця", що вона „потинає", а деякі навіть почали говорити шепотом про те, що не худо б її схопити і проучити так само, як провчали їх батьки упирів на „терновім огні". Коли епідемія вже підходила до кінця, я захворів і пролежав декілька тижнів без пам'яті. Після мого одужання, мені сказали, що Зоська вже вдома і працює як і раніше, здорова і, що найцікавіше, про те, що робилось з нею під час холери, нічого не пам'ятає. Чи так це - я не можу затверджувати позитивно, тому що з нею самою ніколи не говорив. Але вона жива і до сих пір".

http://h.ua/story/335288/#ixzz4Tz2JYuRR
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Дек 28 2016, 00:02
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



История об Арнольде Паоле и Петаре Благоевиче

Более двухсот лет назад на территории нынешней Румынии, Венгрии и Сербии очень распространились легенды о вампирах. Страшные рассказы о людях, возвращающихся с того света, чтобы пить кровь живых, дошли до слуха папы римского Бенедикта ХIV.

Бенедикт поручил итальянскому священнику Антуану Августину Кальме изучить вопрос о вампирах, узнать, чем они отличаются от простых людей, являются ли призраками или демонами и т.д. Требовалось упорядочить знания о вампирах, чем и занялся священник, а заодно и учёный.

Кальме проделал огромный труд, собрав большое количество легенд Сербии, Венгрии, Румынии, Богемии и Моравии. Путешествуя по Восточной Европе, Кальме, собирал истории, которые ему рассказывали местные жители.

Самыми известными из этих историй считаются истории об Арнольде Паоле и Петаре Благоевиче.

***

ИСТОРИЯ ОБ АРНОЛЬДЕ ПАОЛЕ


Арнольд Паоле жил в начале XVIII века в местечке Медведжа в Сербии, которое в ту пору принадлежало Австрии. Он был добрым молодым человеком, и был помолвлен с местной девушкой.

Однако до женитьбы он несколько лет провёл в армии, куда был призван, чтобы сражаться с турками. Вернувшись, он женился, но стал вести себя странно: при каждом шорохе ночью он вскакивал и дрожал.

Жене он рассказ такую историю. Во время службы их часть преследовал вампир, Арнольда и нескольких его товарищей отправили изловить тварь. Арнольд был тем, кто вскрыл могилу вампира. Но, как только они хотели уничтожить вампира, тот накинулся на Арнольда и сбежал. С тех пор Арнольду казалось, что тень вампира следует за ним по пятам.

Через какое-то время Арнольд упал со стога сена, сильно поранился и умер. Когда его похоронили, стали поговаривать, что по ночам призрак Арнольда бродит по округе. Те, кто видел его, умирали от странной болезни. Вскоре заговорили, о том, что это не призрак, а вампир. В вампирстве заподозрили Арнольда Паоле.

Могилу Арнольда вскрыли, и, ко всеобщему ужасу, увидели, что разложение не коснулось трупа, а из глаз и рта Арнольда сочится кровь. Сердце Арнольда Паоле проткнули колом боярышника. Труп испустил долгий, протяжный вздох, который был слышен всем присутствующим. После этого появления вампира прекратились.


ИСТОРИЯ О ПЕТАРЕ БЛАГОЕВИЧЕ


Петар Благоевич был простым фермером в деревеньке Кисилово, в Сербии. При жизни Петар был здоровым, крепким мужчиной, однако внезапно заболел и умер. На третью ночь после похорон Благоевича, его сын проснулся от странного шума на кухне. Сын спустился на кухню и увидел существо, похожее на его отца.

Существо попросило еды, и сын Благоевича накормил его. Поев, существо удалилось, предположительно, в могилу. Так продолжалось несколько ночей, пока однажы сын не отказал существу и не накормил его. Удаляясь, существо одарило сына ненавистным взглядом. На следующую ночь, сын Благоевича скончался.

В деревне прокатилась волна странных смертей. Многие говорили о том, что видели нечто, похожее на Благоевича, которое заглядывало им в окна, после чего люди в доме умирали. Некоторые утверждали, что существо, похожее на Благоевича, пыталось укусить их в шею.

В конце концов, слухи о вампире дошли до властей, и они отправили в деревушку офицера, чтобы тот разобрался с нечистью. Офицер приказал вскрыть могилу Петара Благоевича. Когда открыли гроб, труп Благоевича был в том же состоянии, когда его похоронили, только волосы и ногти стали заметно длиннее.

Труп пронзили колом и сожгли. С тех пор в деревушке снова наступил покой. А офицер, вернувшись в Белград, сообщил властям, что Петар Благоевич действительно оказался вампиром.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Дек 28 2016, 00:03
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



Арнольд Паоле - вампир из Сербии

В XVIII в. Стал широко известен некий Арнольд Паоле, проживающей в деревеньке Медуэгна, близ города Белграда.

В 1727 г. Молодой человек преждевременно вернулся домой с военной службы. Своей будущей невесте Арнольд Паоле рассказал, что во время службы в армии он встретился с некоей бессмертной сущностью. Он случайно нашел ее могилу и попытался изгнать дьявола из тела покойного. Попытка его оказалась неудачной, но с тех пор молодого человека стала постоянно преследовать мысль о преждевременной смерти. Тогда он и принял решение уйти со службы.

Некоторое время после возвращения домой всем казалось, что с Паоле ничего странного не происходит. Он обзавелся собственным участком земли и посватался к дочери ближайшего соседа — девушке, которую полюбил. Однажды во время работы в поле молодой человек упал со стога сена и сильно поранился. Несмотря на то, что раны на первый взгляд не были смертельными, несчастный вскоре скончался.

После его смерти пошли разговоры о том, что Арнольд Паоле бродит по ночам, преследует людей и пьет их кровь. Слухи так и оставались бы слухами, но многие из тех, кому пришлось встретиться с покойником, вскоре заболевали и умирали. После этого люди заговорили о Арнольде Паоле уже как о вампире.

Слухи о страшном происшествии дошли до Белграда. Оттуда были присланы два офицера для расследования этой загадки. К дознанию были также привлечены два военных медика-хирурга. Посовещавшись, следователи решили провести эксгумацию тела. Два офицера, военные медики, могильщик с помощниками и мальчик, который нес инструменты медиков, отправились на кладбище и вскрыли могилу Арнольда Паоле. То, что предстало перед их глазами, повергло в ужас всех участников следствия. Вот строки из официального отчета, сделанного после проведения эксгумации: «тело повернуто на бок, челюсти широко раскрыты, а синие губы смочены свежей кровью, которая стекает тонкой струйкой с уголков рта...

Бесстрашный могильщик схватил тело и положил его прямо. Скоро стало ясно, что перед нами вампир. Выглядел он почти как живой... В тот момент, когда могильщик дотронулся до тела, внешняя кожа отслоилась и под ней оказалась новая и новые ногти...»

Когда первая волна оцепенения спала, люди начали сыпать на покойника чеснок, затем наскоро приготовили деревянный кол и проткнули им сердце вампира. По словам очевидцев, при этом «... Труп издал ужасный крик, и хлынула карминного цвета кровь».

Затем следователи решили, что необходимо откопать тела еще нескольких человек, смерть которых, по их убеждению, была связана с Арнольдом Паоле. С ними поступили так же, как и с вампиром, — проткнули сердца деревянными кольями. Останки всех пятерых были преданы огню и закопаны на освященной земле.

Покой вернулся в деревню, но ненадолго. После кончины нескольких человек до Белграда снова дошли слухи, что в известной деревне происходит что-то необычное. Опять была направлена комиссия, которая должна была проверить слухи и принять меры. В ее отчете можно прочесть о фактах, не поддающихся объяснению. Дело в том, что следователям пришлось снова производить мероприятия на кладбище. При этом они зафиксировали странные факты: в некоторых могилах были обнаружены тела, отлично сохранившиеся спустя месяц после смерти, а тела других, погребенных практически в эти же сроки, полностью разложились.

Комиссия пришла к выводу, что в деревне произошла необъяснимая вспышка вампиризма, и рекомендовала проткнуть все подозрительные останки деревянными кольями, что и было сразу же выполнено. После этого случаи вампиризма в деревне не фиксировались.
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Дек 28 2016, 00:08
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



Arnold Paole (Arnont Paule in the original documents; an early German rendition of a Serbian name or nickname, perhaps Арнаут Павле, Arnaut Pavle; died c. 1726) was a Serbian hajduk who was believed to have become a vampire after his death, initiating an epidemic of supposed vampirism that killed at least 16 people in his native village of Meduegna (also rendered as Metwett; likely a German rendition of Serbian "Medveđa)", located at the West Morava river in Trstenik, Serbia.[1][2][3][4]

Paole's case, similar to that of Petar Blagojevich, became famous because of the direct involvement of the Austrian authorities and the documentation by Austrian physicians and officers, who confirmed the reality of vampires. Their report of the case was distributed in Western Europe and contributed to the spread of vampire belief among educated Europeans. The report and its significance for the subsequent eighteenth century vampire controversy are nowadays explained with the poor understanding of the process of corpse decomposition at the time.[5]

Knowledge of the case is based mostly on the reports of two Austrian military doctors, Glaser and Flückinger, who were successively sent to investigate the case.[6][7][8] Scholars have suggested that Paole's case has influenced the depiction of vampires in popular culture texts.[5][9]

Background

With the Treaty of Passarowitz (Požarevac, 1718), the Habsburg Monarchy annexed most of Serbia and the northern part of Bosnia, territories which had been part of the Ottoman Empire. These remained in Austrian control until the Treaty of Belgrade (1739), when the Austrians were forced to cede them back to the Turks. During this 20-year period, these newly conquered boundary districts were subject to direct military rule from Vienna for strategic, fiscal and other reasons. As a result of the devastation brought about by previous Austrian-Ottoman wars, these areas were in poor condition, with a scarce and partly nomadic population, little agriculture and an emphasis on cattle-breeding. The Austrian authorities sought to further economic development and to attract German-speaking Serbian settlers to the new territories. Many of the Serbs, especially those who had immigrated from Ottoman-held areas, were recruited as militiamen (hajduks) for the peacetime protection of the borders and for regular military service at war, in exchange for unalienable lots of land. It was in these communities that the earliest well-documented alleged vampire attacks were attested.
The first outbreak

This outbreak is only known from Flückinger's report about the second epidemic and its prehistory. According to the account of the Medveđa locals as retold there, Arnold Paole was a hajduk who had moved to the village from the Turkish-controlled part of Serbia. He reportedly often mentioned that he had been plagued by a vampire at a location named Gossowa (perhaps Kosovo), but that he had cured himself by eating soil from the vampire's grave and smearing himself with his blood. About 1725, he broke his neck in a fall from a haywagon. Within 20 or 30 days after Paole's death, four persons complained that they had been plagued by him. These people all died shortly thereafter. It was then remembered that Arnold had often related in the environs of Cassanovia, and on the Turkish Servia, he had often been tormented by a Turkish vampire. He also relayed that he attempted to cure himself by eating earth of the grave of the vampire, and smearing himself with his blood.[A 1] Ten days later, and forty days after Arnold's death, the villagers, advised by their hadnack (a military/administrative title) who had witnessed such events before, opened his grave. They saw that the corpse was undecomposed with all the indications of a arch-vampire. His veins were replete with fluid-blood "and that fresh blood had flowed from his eyes, nose, mouth, and ears; that the shirt, the covering, and the coffin were completely bloody; that the old nails on his hands and feet, along with the skin, had fallen off, and that new ones had grown". Further, "his body was red, his hair, nails and beard had all grown again. Concluding that Paole was indeed a vampire, they drove a stake through his heart, to which he reacted by frightful shriek as if he were alive, groaning and bleeding, and burned the body. That done, they cut off his head and burnt the whole body. They then disinterred Paole's four supposed victims and performed the same procedure, to prevent them from becoming vampires as well.[5][A 2]
The second outbreak

About five years later, in the winter of 1731, a new epidemic occurred, with more than ten people dying within several weeks, some of them in just two or three days without any previous illness and others after 3 days of languishing. The numbers and the age of the deceased vary somewhat between the two main sources.

Glaser's report on the case states that by 12 December, 13 people had died in the course of six weeks. Glaser names the following victims (here rearranged chronologically): Miliza (Serbian Milica, a 50-year-old woman); Milloi (Serbian Miloje, a 14-year-old boy); Joachim (a 15-year-old boy); Peter (Serbian Petar, a 15-day-old boy); Stanno (Serbian Stana, a 20-year-old woman) as well as her newborn child, which Glaser notes was buried "behind a fence, where the mother had lived" due to not having lived long enough to be baptized; Wutschiza (Serbian Vučica, a nine-year-old boy), Milosova (Serbian Milosava, a 30-year-old wife of a hajduk), Radi (Serbian Rade, a 24-year-old man), and Ruschiza (Serbian Ružica, a 40-year-old woman). The sick had complained of stabs in the sides and pain in the chest, prolonged fever and jerks of the limbs. Glaser reports that the locals considered Milica and Stana to have started the vampirism epidemic. According to his retelling, Milica had come to the village from Ottoman-controlled territories six years before. The locals' testimony indicated that she had always been a good neighbour and that, to the best of their knowledge, she had never "believed or practiced something diabolic". However, she had once mentioned to them that, while still in Ottoman lands, she had eaten two sheep that had been killed by vampires. Stana, on the other hand, had admitted that when she was in Ottoman-controlled lands, she had smeared herself with vampire blood as a protection against vampires (as these had been very active there). According to local belief, both things would cause the women to become vampires after death.

According to Flückinger's report, by the 7th of January, 17 people had died within a period of three months (the last two of these apparently after Glaser's visit). He mentions Miliza (Milica, a 69-year-old woman, died after a three-month illness); an unnamed 8 year-old child; Milloe (Miloje, a 16-year-old boy, died after a three-day illness); Stana (a 20-year-old woman, died in childbirth after a three-day illness, reportedly said that she had smeared herself with vampire blood) as well as her stillborn child (as Flückinger observes, "half-eaten by the dogs due to a slovenly burial"); an unnamed 10-year-old girl; Joachim (a 17-year-old, died after a three-day illness); the hadnack 's unnamed wife; Ruscha (Ruža – variant of Ružica – a woman, died after a ten-day illness); Staniko (Stanjko, a 60-year-old man); Miloe (Miloje, the second victim of that name; a 25-year-old man); Ruža's child (18 days old); Rhade (Rade, a 21-year-old servant of the local hajduk corporal, died after a three-month-long illness); the local standard-bearer's (bajraktar 's) unnamed wife, apparently identical to Milošova in the other report along with her child; the eight week-old child of the hadnack; Stanoicka (Stanojka, a 20-year-old woman, the wife of a hajduk, died after a three-day illness). According to her father-in-law Joviza (Jovica), Stanojka had gone to bed healthy 15 days previous, but had woken up at midnight in terrible fear and cried that she had been throttled by the late Miloje. Flückinger states that the locals explain the new epidemic with the fact that Milica, the first to die, had eaten the meat of sheep that the "previous vampires" (i.e. Paole and his victims from five years prior) had killed. He also mentions, in passing, the claims that Stana, before her death, had admitted having smeared herself with blood to protect herself from vampires and would therefore become a vampire herself, as would her child.

According to Augustin Calmet's analysis of the case, "a girl named Stanoska, daughter of the Heyducq Jotiutzo, who went to bed in perfect health, awoke in the middle of the night in a tremble, uttering terrible shrieks, and saying that the son of Heyducq Millo who had been dead nine weeks, had nearly strangled her in her sleep. She fell into a languid state from that moment, and at the end of three days she died. What this girl had said of Millo's son made him known at once to be a vampire: he was exhumed and found to be such. The principle people of the place, with the doctors and surgeons, examined how vampirism could have sprung up again after the precautions they had taken years before."[A 3]
The investigation

The villagers complained of the new deaths to oberstleutnant Schnezzer, the Austrian military commander in charge of the administration. The latter, fearing an epidemic of pestilence, sent for Imperial Contagions-Medicus (roughly, Infectious Disease Specialist) Glaser stationed in the nearby town of Paraćin. On 12 December 1731, Glaser examined the villagers and their houses. He failed to find any signs of a contagious malady and blamed the deaths on the malnutrition common in the region as well as the unhealthy effects of the severe Eastern Orthodox fasting. However, the villagers insisted that the illnesses were caused by vampires. At the moment, two or three households were gathering together at night, with some asleep and others on the watch. They were convinced that the deaths wouldn't stop unless the vampires were executed by the authorities, and threatened to abandon the village in order to save their lives if that wasn't done. Failing Glaser consented to the exhumation of some of the deceased. To his surprise, he found that most of them were not decomposed and many were swollen and had blood in their mouths, while several others who had died more recently (namely Vučica, Milošova, and Rade) were rather decomposed. Glaser outlined his findings in a report to the Jagodina commandant's office, recommending that the authorities should pacify the population by fulfilling its request to "execute" the vampires. Schnezzer furthered Glaser's report to the Supreme Command in Belgrade (the city was then held by Austrian forces). The vice-commandant, Botta d'Adorno, sent a second commission to investigate the case.

The new commission included a military surgeon, Johann Flückinger, two officers, lieutenant colonel Büttner and J. H. von Lindenfels, along with two other military surgeons, Siegele and Johann Friedrich Baumgarten. On the 7th of January, together with the village elders and some local Gypsies, they opened the graves of the deceased. Their findings were similar to Glaser's, although their report contains much more anatomical detail. The commission established that, while five of the corpses (the hadnack 's wife and child, Rade, and the standard-bearer's wife and child) were decomposed, the remaining twelve were "quite complete and undecayed" and exhibited the traits that were commonly associated with vampirism. Their chests and in some cases other organs were filled with fresh (rather than coagulated) blood; the viscera were estimated to be "in good condition"; various corpses looked plump and their skin had a "red and vivid" (rather than pale) colour; and in several cases, "the skin on ... hands and feet, along with the old nails, fell away on their own, but on the other hand completely new nails were evident, along with a fresh and vivid skin". In the case of Milica, the hajduks who witnessed the dissection were very surprised at her plumpness, stating that they had known her well, from her youth, and that she had always been very "lean and dried-up"; it was only in the grave she had attained this plumpness. The surgeons summarized all these phenomena by stating that the bodies were in "vampiric condition" (Vampyrenstand). After the examination had been completed, the Gypsies cut off the heads of the supposed vampires and burned both their heads and their bodies, the ashes being thrown in the Morava river. The decomposed bodies were laid back into their graves. The report is dated 26 January 1732, Belgrade, and bears the signatures of the five officers involved.

On the 13th of February, Glaser's father, Viennese doctor Johann Friedrich Glaser, who was also a correspondent of the Nuremberg journal Commercium Litterarium, sent its editors a letter describing the entire case as his son had written to him about it already on the 18th of January. The story aroused great interest. After that, both reports (especially Flückinger's more detailed version) and the letter were reprinted in a number of articles and treatises.

Calmet notes: "They discovered at last, after much search, that the defunct Arnold Paul had killed not only the four persons of whom we have spoken, but also several oxen, of which the new vampires had eaten, and amongst others the son of Millo. Upon these indications they resolved to disinter all those who had died within a certain time, etc. Amongst forty, seventeen were found with all the most evident signs of vampirism; so they transfixed their hearts and cut off their heads also, then cast their ashes into the river. All the information and executions we have just mentioned were made judicial, in proper form, and attested by several officers who were garrisoned in the country, by the chief surgeons of the regiments, and by the principal inhabitants of the place. The verbal process of it was sent towards the end of last January to the Imperial Counsel of War at Vienna, which had established a military commission to examine into the truth of all these circumstances. Such was the declaration of the Hadnagi Barriarar and the ancient Heyducqs; and it was signed by Battuer, first lieutenant of the regiment of Alexander of Wurtemburg, Clickstenger, surgeon-in-chief of the regiment of Frustemburch, three other surgeons of the company and Guoichitz, captain at Stallach."[A 4]
PMEmail PosterWWW
Top
киянин
Отправлено: Дек 28 2016, 00:09
Цитата


експерт Засновник форума
*****

Группа: Администраторы
Сообщений: 2377
Из: Київ
Пользователь №: 1
Регистрация: 12-Апреля 10
Статус: Offline

Репутация: 25



Petar Blagojevich (Serbian form: Petar Blagojević/Петар Благојевић, German : Peter Plogojovitz; died 1725) was a Serbian peasant who was believed to have become a vampire after his death and to have killed nine of his fellow villagers. The case was one of the earliest, most sensational and most well documented cases of vampire hysteria. It was described in the report of Imperial Provisor Frombald, an official of the Austrian administration, who witnessed the staking of Blagojevich.[1]

Scholars have noted the influence of Blagojevich's case upon the development of the image of the modern vampire in Western popular culture.[1][2]


The case

Petar Blagojevich lived in a village named Kisilova (possibly the modern-day town of Kisiljevo), in the part of Serbia that temporarily passed from Ottoman into Austrian hands after the Treaty of Passarowitz (1718) and was ceded back to the Ottomans with the Treaty of Belgrade (1739) (see Arnold Paole - Background for more details on the historical context). Blagojevich died in 1725, and his death was followed by a spate of other sudden deaths (after very short maladies, reportedly of about 24 hours each). Within eight days, nine persons perished. On their death-beds, the victims allegedly claimed to have been throttled by Blagojevich at night. Furthermore, Blagojevich's wife stated that he had visited her and asked her for his opanci (shoes); she then moved to another village for safety reasons. In other legends, it is said that Blagojevich came back to his house demanding food from his son and, when the son refused, Blagojevich brutally murdered him, probably via biting and drinking his blood. The villagers decided to disinter the body and examine it for signs of vampirism, such as growing hair, beard and nails, and the absence of decomposition.

The inhabitants of Kisilova demanded that Kameralprovisor Frombald, along with the local priest, should be present at the procedure as a representative of the administration. Frombald tried to convince them that permission from the Austrian authorities in Belgrade should be sought first. The locals declined because they feared that by the time the permission came, the whole community could be exterminated by the vampire, which they claimed had already happened "in Turkish times" (i.e. when the village was still in the Ottoman-controlled part of Serbia). They demanded that Frombald himself should immediately permit the procedure or else they would abandon the village to save their lives. Frombald was forced to consent.

Together with the Veliko Gradište priest, he viewed the already exhumed body and was astonished to find that the characteristics associated with vampires in local belief were indeed present. The body was undecomposed, the hair and beard were grown, there were "new skin and nails" (while the old ones had peeled away), and blood could be seen in the mouth.[1] After that, the people, who "grew more outraged than distressed", proceeded to stake the body through the heart, which caused a great amount of "completely fresh" blood to flow through the ears and mouth of the corpse. Finally, the body was burned. Frombald concludes his report on the case with the request that, in case these actions were found to be wrong, he should not be blamed for them, as the villagers were "beside themselves with fear". The authorities apparently did not consider it necessary to take any measures regarding the incident.

The report on this event was among the first documented testimonies about vampire beliefs in Eastern Europe. It was published by Wienerisches Diarium, a Viennese newspaper, today known as Die Wiener Zeitung. Along with the report of the very similar Arnold Paole case of 1726-1732, it was widely translated West and North, contributing to the vampire craze of the eighteenth century in Germany, France and England. The strange phenomena or appearances that the Austrian officials witnessed are now known to accompany the natural process of the decomposition of the body.[3]
Commentary

In De masticatione mortuorum in tumulis (1725), Michaël Ranft attempted to explain folk beliefs in vampires.[4] He writes that, in the event of the death of every villager, some other person or people—most likely a person related to the first dead—who saw or touched the corpse, would eventually die either of some disease related to exposure to the corpse or of a frenetic delirium caused by the panic of merely seeing the corpse. These dying people would say that the dead man had appeared to them and tortured them in many ways. The other people in the village would exhume the corpse to see what it had been doing. He gives the following explanation when talking about the case of Petar Blagojevich:[citation needed]

This brave man perished by a sudden or violent death. This death, whatever it is, can provoke in the survivors the visions they had after his death. Sudden death gives rise to inquietude in the familiar circle. Inquietude has sorrow as a companion. Sorrow brings melancholy. Melancholy engenders restless nights and tormenting dreams. These dreams enfeeble body and spirit until illness overcomes and, eventually, death.

"Kisiljevo revisited"
Recently, the story has sparked some interest in the village of Kisiljevo among some Serbian journalists. According to Belgrade newspaper Glas javnosti, which cites local official Bogičić, the villagers are unable to identify Blagojevich's grave and don't know whether the local family that bears that surname is related to him. One person recalled stories of a certain female vampire by the name of Ruža Vlajna, who was believed to haunt the village in more recent times, in the lifetime of her grandfather. She would make her presence felt by hitting pots hanging from roofs and was seen walking on the surface of the Danube, but it is unknown whether she was ever staked.
PMEmail PosterWWW
Top
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
0 Пользователей:

Topic Options ОтветитьНовая темаСоздать опрос

 


Текстовая версия